Кажется, придётся взрослеть. Как бы не хотелось закопаться в книжках с любопытными «закорючками».
И почему у меня такое плохое предчувствие?
Все праздничные ритуалы начались дома. Мы раскрыли камидану – домашний алтарь, посвящённый духам, – и дядя, приговаривая «Демоны вон! Счастье в дом!», разбросал возле неё жареные бобы. Нас с Такеши, чтобы год выдался удачным, заставили съесть эти зёрнышки по числу лет – мне полагалось пятнадцать, а братцу уже семнадцать, – после чего, накинув вещи потеплее, мы с чистой совестью выбрались на улицу.
Город погрузился в сумерки. Деревянные дома, выстроившиеся вдоль узкой улочки, озарял свет разноцветных бумажных фонариков, к центру стекались люди, а под ногами уже хрустели разбросанные кем-то бобы – Сэцубун без них не обходился. Чем больше, тем лучше.
Пока старшие ушли далеко вперёд, мы с Такеши замедлились. Хотели найти счастливые монетки, которые, говорят, некоторые богачи разбрасывают вместе с зёрнами.
– Думаешь, они вообще существуют? – смеялся Такеши.
– Конечно! – бурчала я, старательно разглядывая россыпь бобов под ногами. – Найдём одну – и всю жизнь бед не увидим. Дядя же однажды нашёл.
– Одной монеткой от зла не убережёшься…
Я лишь цокнула языком. Очень скоро на улице раздался грохот – со стороны театрального квартала, тоже торопясь в центр, направлялась шумная процессия артистов. Эта компания играла особенную роль. На празднике они исполняли роль тех самых демонов – о́ни и ёка́ев, которых прогоняли горожане.
– Спорим, отгадаю всех? – хмыкнула я, кивнув на актёров.
– Да ну? – Такеши вскинул бровь. – И готова поставить пять мон[3]?
Я стянула с пояса связку монет – на одном шнуре было насажено как раз десять мон. Дядя втихаря, чтобы не разозлить мать, подсовывал их в качестве подарков на праздники. Такеши в ответ показал свои запасы. Ставки сделаны – время решать, кому придётся отдать свои деньги.
– Что ж, показывай, что знаешь.
Первым шёл грозный высокий детина, облачившийся в соломенную шубу, деревянную рогатую маску с клыкастым оскалом и высокие деревянные сандалии (их мы одобрили – во всём городе изготавливал такие только дядя, а значит и прикупили эту красоту у него). Он грозно рычал на случайных прохожих, махал кулаками и топал своими тяжёлыми подошвами, а в ответ получал щедрые горсти фасоли – «Демоны вон! Счастье в дом!».
– Демон-они, – твёрдо заявила я.
– Твоя правда, – буркнул Такеши.
Вторым шествовал оннагата – мужчина, играющий женскую роль. Кто-то решил, что «женщинам непристойно играть в театре», поэтому за них играли специально обученные актёры, в точности повторяющие голос и манеры. Конкретно этот нарядился в длинное белое кимоно, украшенное бумажными снежинками, и надел чёрный парик. Лицо закрывала маска – умиротворённая молодая девушка.
– Юки-онна, – сообразила я. – Снежная дева.
Угадала. За Юки-онной следовал такой же оннагата, нацепивший соломенную накидку, напоминающую звериную шкуру, и острые кошачьи уши. На костлявых пальцах с наклеенными бумажными когтями болтались жутковатые куклы в виде скелетов – об этих тварях поговаривали, будто бы они могут поднимать мертвецов.
– Оборотень-кошка. Бакэнэко.
– С кошкой любой дурак справится. А ты следующего угадай.
Здесь пришлось поднапрячься. На этот раз, роль была мужская, и костюм актёр нацепил соответствующий – штаны, хаори, крестьянская соломенная шляпа… Только на маске не было лица. Как будто забыли хоть что-то нарисовать. В полумраке это зрелище выглядело жутковато, и я быстро вспомнила, когда испытывала такое же ощущение. Читала ведь историю о человеке без лица.
– Отдай мне своё лицо! – вопил актёр, обращаясь к прохожим. – Отдай мне своё лицо!
В ответ – всё те же горсти бобов.
– Демоны вон! Счастье в дом! – кричали люди, не жалея сои.
Я поднатужилась – длинное слово вертелось на языке, но всё никак не хотело вспоминаться. На кону стояли мои пять мон, и отдавать их так просто, да ещё и в праздник, хотелось меньше всего.
– Нопэрапон! – наконец, выкрикнула я. – Нопэрапон – демон без лица!
– Да что ты такая умная?! – засмеялся Такеши, не глядя швырнув в актёра горсткой бобов. – Я почти выиграл!
– А дальше идёт тэнгу.
Тэнгу – актёр с ярко-красной длинноносой маской, соломенными крыльями, выкрашенными в чёрный, и высокими сандалиями в виде птичьих лап, – маршировал следом. В руках он нёс хвойные ветки и разноцветные погремушки из шишек, а высоко над головой держал огромного бумажного змея. Их всегда хватало на Сэцубуне.
Дальше была парочка болотников-капп, напоминающих помесь лягушки и черепахи, за ними неуклюже топали домовята дзасики-вараси, в которых нарядили низкорослых мальчишек. Мелькнуло ещё несколько демонов-они, осыпанных фасолью с головы до ног, горная ведьма Ямауба – старая карга с чудовищным лицом, – несколько лесных духов ко-дама (каждый представлял своё любимое дерево) и нахальный тануки – енотовидная собака, после долгих лет жизни научившая колдовству. Перед Такеши уже маячило поражение.
– Хорошо, – буркнул он, тряхнув связкой монет. – А это тогда кто?
Замыкал шествие, как мне показалось, ещё один оннагата. На нём не было парика – только рыжие уши на самой макушке. Из-под кимоно выглядывал накрахмаленных хвост, руки и плечи украшали бумажные гирлянды. Лицо скрывала маска в форме лисьей морды.
– Проще простого, – усмехнулась я. – Кицунэ. Лиса-оборотень.
– А вот и не правда, – заторопился Такеши. – Хитогицунэ.
– Хитогицунэ?
– Если оборотень-лиса женского пола, то это кицунэ. А если мужского – хитогицунэ.
– Может быть и так, но это точно кицунэ.
– А я говорю, что хитогицунэ.
Я не выдержала и нагнала процессию. Такеши бы просто не хватило смелости заговорить с незнакомцем – он-то и при дяде редко рот открывает. А мне было важно знать правду.
– Простите, господин актёр, – затараторила я. – А вы кицунэ или хитогицунэ?
Актёр гордо вскинул голову.
– А по мне не видно? – важно отозвался он. – Хитогицунэ, конечно же.
Вернулась я уже не в таком весёлом настроении. Братец за это время успел о чём-то задуматься, туповато уставившись перед собой. Я молча развязала связку монет и отвесила ему проигранные пять. Принял, даже не взглянув. Заметив, что людей становится всё больше, он заторопился уйти – найти старших, пока не началась церемония в храме. Вслед нам доносились крики ещё громче: «Демоны вон! Счастье в дом!».
– Зато я знаю, как убить этих чудовищ, – заявила я. – Я читала об этом.
– Думаешь, если встретишься вживую с Юки-онной, у тебя будет время, чтобы с ней расправиться?
– Чтобы не встречаться с Юки-онной, достаточно просто не выходить из города. А вот бакэнэко можно узнать заранее. Ей становится только очень старая трёхцветная кошка – убьёшь такую днём, пока она не превратилась, и ничего не случится.
Такеши заметно помрачнел. Кажется, ему не нравилось, что меня так тянет рисковать своей жизнью, лишь бы доказать слова из книг.
– А каппы? – с любопытством спросил он. – Как ты будешь расправляться с каппами?
– У них на макушке вмятина с водой – просто попроси поклониться, эта вода выльется, и каппа умрёт. Они не могут жить с сухой головой.
– Тогда, наверно, их стоит пожалеть. Для них эта вода – самое ценное, что есть. Они зависимы от неё.
– Такеши, они – ёкаи. Чудовища. Монахи из дацана[4] говорили, что чудовищами рождаются только те, кто в прошлой жизни сотворил много зла, и боги его за это наказали.
– А как ты будешь расправляться с хитогицунэ?
– Хитогицунэ можно убить мечом. Какой-нибудь самурай с хорошим оружием с этим справится, я думаю.
Такеши буркнул что-то себе под нос и кивнул в сторону – там, на фоне темно-бурых домов и жёлтых фонариков, шествовало несколько девушек в красно-белых одеждах. Жриц-мико – шаманок, служащих в храмах. Сегодня был их день. Они ходили с увесистыми мешками жареных бобов, которые щедро раздавали людям, улыбались и перешёптывались между собой.
Я встрепенулась. Выловила знакомое лицо – Камэ из всех была самой молодой. Недолго думая, я побежала к ней.
Конечно, среди моих друзей не было каких-нибудь учёных, с которыми можно было бы обсудить книги, но с Камэ тоже скучать не приходилось. Она знала всё обо всех, запросто выдавала какие-нибудь секретики горожан, а ещё…
Я ей завидовала. Немного совсем, по-доброму. И всё-таки – завидовала.
Камэ посчастливилось стать мико. Одной из тех девушек, которые способны призывать ками и говорить с ними, как с обычными людьми. Мико носили красивые одежды, пользовались уважением и особыми правами, но главное – выделялись. Ими восхищались, писали стихи, приносили дары… И ведь самое мерзкое – я бы тоже могла стать такой. Не смогла. В один прекрасный день служитель храма сказал, что у меня просто нет никакого особого, даже самого маленького дара, чтобы сделать хоть что-нибудь. Заговорить с ками. Понять, о чём они шепчутся…
– Харуко? – Она поправила шёлковый цветок, заткнутый за ухо. – О, Харуко, красивое кимоно!
Другие мико меня не замечали. Честно говоря, иногда казалось, будто они вообще простых людей не воспринимают – конечно, никто из них не понимает духов.
– Спасибо, – ответила я. – А ты бобы раздаёшь?
– Ага, – Камэ отсыпала горстку одному из прохожих. – Демоны вон! Счастье в дом!
– Ты знаешь, кто сегодня будет на шествии?
– Циркачи. Кажется, прямиком с юга.
– А кроме циркачей?
Она заулыбалась. Понимала, к чему я клоню.
– Сыновья клана Айхао, – Камэ подмигнула. – Ой, Харуко, ты бы видела, какие у них доспехи! После того, как всё семейство Кацусима отправилось к праотцам, их считают лучшими женихами города…
Я помрачнела. Наверно, слишком близко воспринимала любые новости. О том, что прикончили семейство Кацусима – одно из благороднейших семейств города, – шептались уже полгода. Одни говорили, кто-то ночью пробрался в дом и вырезал всех, кто там находился – в том числе, и прислугу. Другие шептались о чудовищах. А если подслушать разговоры мико, можно было заподозрить даже какого-нибудь призрака, которого учуяли всезнающие ками. Но вопросов меньше не становилось.