Клан Айхао. Девушка принадлежала именно к нему. И, кажется, я даже могла угадать её имя – в конце концов, если вспомнить рассказы Камэ, единственную дочь в этом семействе зовут Ран.
Девушка спустила платок. Длинные чёрные волосы, не прибранные ни шпильками, ни лентами, упали на спину. Вначале они показались самыми обычными, чистыми и ухоженными, но потом…
Одна прядь шевельнулась. Как осьминожье щупальце. Она скользнула по рукаву, подбираясь кверху, медленно согнулась пополам. Я невольно отпрянула назад. Жуткое зрелище. Следом поднялся ещё один локон, и ещё. Волосы стали извиваться, будто змеи, переплетались и медленно открывали затылок. Почему-то, я была рада, что мне не довелось его увидеть. Хватило одного только звука – протяжного скрежета, как от зубов.
– И куда-а тебя притащили-и?! – проскрипел отвратительный старушечий голос.
Я оглянулась по сторонам. Никто из находящихся в комнате, в том числе и сама девушка, не шевелили губами. Звук доносился у неё из-за спины. Прямо из затылка.
– Думаешь зашить? Сдалась, сдалась, значит… Как потом в зеркало смотреться будешь, а?
Господин Нобу попытался подойти ближе, но сразу несколько прядей, окончательно скрутившихся в толстые щупальца, грозно выставили свои острые кончики. Сама девушка по-прежнему покорно сидела, склонив голову.
– Опасное дело, – подметил господин Нобу. – Милое дитя, принеси-ка тофу.
Один из человечков тут же кивнул и, забравшись в кадку, вытянул увесистый белый ком. Бережно положил на поднос. Вежливо кланяясь, преподнёс тофу господину Нобу, но тот мотнул головой и кивнул на девушку. Она всё так же напоминала куклу – такая же неподвижная. Только длинные чёрные щупальцы вились вокруг головы.
– Вы обещали, что всё сделаете, – продолжала служанка. – Госпожа просила передать…
– Всё будет, – с той же лёгкостью перебил Нобу. – Для начала бы духа стоит задобрить.
Едва поднос оказался в пределах досягаемости, сразу несколько оживших прядей накинулись на тофу, как голодные вороны на корм. Они отломили по увесистому куску, обвили каждый и утянули куда-то назад, к затылку. Только тогда я осмелилась подглядеть. Подвинулась в сторону, чуть наклонилась…
И обомлела.
Прямо на затылке, между линией роста волос и шеей, красовался рот. Уродливая пасть. Из неё торчали самые настоящие зубы, раза в два больше человеческих, длинный язык жадно подхватывал куски творога и закидывал в глотку. Это было отдельное живое существо, каким-то образом пристроившееся на голове девушки.
– Что это? – прошептала я.
– Футакучи-онна, – усмехнулся двухвостый кот. – Личико девицы, а сзади – вечно голодная пасть. Проклятье такое.
Девушка чуть приподняла голову и исподтишка взглянула на нас. Кот ускользнул обратно в зал. Без него находиться здесь было ещё страшнее, но я решила затаиться – всё-таки, было интересно, чем это дело закончится. Другие смотрели с тем же любопытством. Попутно с этим я снова взялась за книги – мало ли, может и в них есть что-то полезное.
«Худшее проклятие для любой девицы – становление футакучи-онной, – твердил «Свод нечистых дел». – Это не просто второй рот на затылке. Это отдельное чудовище, поражающее тело и душу. Оно постепенно разъедает мысли, развращает и даже наделяет некоторой нечистой силой – к счастью, ничтожно малой. Пожалуй, это тот редкий случай, когда подобное стоит лечить подобным. Для лечения футакучи-онны приемлемо использовать тихие нити – жилы морских уродцев сихофуки, которыми зашивается пасть»
Значит, я трогала руками жилы какой-то подводной твари. Гадость. Но в голову забралась ещё одна любопытная мыслишка – а что об этом говорит «Хякки-ягё»? И пока другие ждали, когда щупальца-пряди успокоятся, я взялась за вторую книгу. Такая глава здесь действительно была.
«Особая ситуация выходит у футакучи-онны, – писалось рядом с соответствующей гравюрой. – С одной стороны, такая проклятая девушка вряд ли найдёт мужа среди людей, однако в то же время перед ней открываются возможности новой жизни в качестве ёкая. Второй рот, вопреки устоявшемуся мнению, не является отдельным существом – это тайная сторона человеческой натуры, выплёскивающаяся наружу. Он говорит только то, что думает сама девушка, однако правила приличия или некие иные ограничения не позволяют ей заявить об этом вслух. В таком случае, единственный способ заставить рот замолчать – не утаивать собственных мыслей»
Значит, на одно и то же эти книги смотрят с разных сторон. Если мыслить логически, истина в таком случае должна быть где-то посередине. Надо только научиться её выискивать.
– Достаточно спокойны? – спросил господин Нобу.
– Кажется, – еле слышно пробормотала девушка.
Нобу вытянул иглу, воткнутую в воротник. Маленькие служки любезно поднесли ему моток. Всё делалось быстро и решительно – щёлкали ножницы, завязывались узелки. Только тогда я поняла, что собрались делать ёкаи – рот с «задобренным духом» они будут зашивать…
– Господин Нобу, – возмутилась нянька. – Неужели вы собираетесь делать это своими руками?
– А вы что-то имеете против? – Нобу вскинул бровь. – Я не первый раз имею с таким дело, и вообще…
– Вы же мужчина!
Не замечая этих слов, Нобу осторожно наклонил голову девушки вперёд. Та поддалась, как сырая глина. Её зубастая пасть на затылке смолкла и как будто уснула, щупальца прядей медленно опустились и, в конце концов, стали напоминать самые обычные волосы.
– Опасаясь одного позора, – свысока бросил Нобу. – Вы добиваетесь ещё большего.
Острая игла вонзилась прямо в кожу – и я уже не могла смотреть. Ран взревела. Рокурокуби и додомэки схватили её за руки, лишив всякой вырваться, и заткнули её рот. Заиграла музыка. Заливистая флейта и струнные переборы ложились поверх громкого мычания, но не глушили его. Я слышала, как девушка воет, чувствовала, как дрожит пол. И представляла боль. Чудовищную боль.
– Как будто поясок подшивает, – хмыкнул кто-то рядом со мной.
– А как девочку-то крючит, – ответили ему. – Тут гляди, как бы она не вывернула себе чего.
Говорили они об этом, как о чём-то совершенно будничном – так, муха в кувшин залетела. Я отчаянно делала вид, будто мне нет никакого дела до этого. Получалось плохо.
– Больно! – прорвалось сквозь музыку. – Прекратите! Прекратите, больно!
Снова чикнули ножницы – и обессиленное тело рухнуло на пол. Я подняла глаза. Ран лежала, бледная и размякшая, но никто не решался к ней подойти. Будто за то время, пока я таращилась в пол, все они увидели что-то настолько ужасное, что даже сейчас боялись находиться рядом. Услужливый луковый человечек любезно преподнёс Нобу шёлковый платок – кажется, острый клык второго рта успел его оцарапать.
– Что с ней?.. – пробормотала нянька. – Она… она жива?..
Как будто отвечая на её вопрос, девушка повернула голову. Я увидела шрам на её затылке. Стянутые жилами губы ещё шевелились, обнажая клыки, из глотки доносился хрип. Одна из служанок едва не рухнула в обморок от этого зрелища, чем знатно развеселила находящихся поблизости ёкаев. Только Нобу оставался снисходительно спокойным.
– Такие вещи так просто не переживаются, – пожал плечами он. – Только, пожалуйста, не трогайте её. Неспокойный дух весьма опасен для человека. Пожалуйста, принеси госпоже подушку.
Этот приказ тоже был выполнен. Луковки помогли девушке устроиться поудобнее и бережно накрыли её роскошным – как и всё, к чему прикасался господин Нобу, – покрывалом.
– И что теперь? – продолжала нянька. – В таком виде повести её домой?
– Я бы на вашем месте продал эти безвкусные заколочки в виде бабочек и купил бы уши. Я же сказал: нужно время. Час, два, три. Можете подождать здесь, можете, если голодны, заглянуть в зал. Поверьте, угощения в моей идзакае самые лучшие, и вы не пожалеете ни об одном потраченном моне.
Я слышала, как нянька что-то злобно буркнула. Но перечить не стала. Оставила рядом с госпожой несколько служанок и, позвав за собой стражей, с гордым видом ушла в зал. Следом ускользнули музыканты – теперь весёлая мелодия заиграла уже там.
– Господин Нобу… – попыталась позвать я.
Он лишь отмахнулся и жестом попросил подождать. Кажется, знатно сомневался, что нити сработали должны образом. Мне стало не по себе. Нобу вышел следом за остальными, но вместо зала выбрался на улицу.
Я чувствовала себя странно. Понятия не имела, что происходит, но твёрдо верила, что уходить не должна. Этому типу ничего не стоит меня обмануть. Как ещё я буду искать Такеши, если у меня не будет какой-нибудь полезной вещи? Хоть какой-нибудь подсказки, как до него добраться? Нет, конечно, теперь у меня есть книги, и книги эти весьма полезны, но…
Мне же положена эта самая полезная вещь. Просто унизительно не забирать то, что положено тебе по праву.
– Как же… – пробормотала Ран. Она попыталась перевернуться на спину, но тут же подскочила от боли. – Как же это… тяжело…
– Госпожа, вам воды? – тихонько прострекотала одна из служанок.
Ран открыла глаза и уставилась на меня. Представляю, что она подумала. Наверно, то существо, которым я стала, выглядело пострашнее соседей-ёкаев – у них, по крайней мере, ссохшейся крови на всём теле не было.
– Тебе тоже… зашивали? – спросила девушка.
Обращалась ко мне.
– Нет, – пожала плечами я. – У меня проблемки поинтересней.
– Госпожа, вам надо отдыхать, – затесалась служанка. – Пожалуйста, лежите…
Ран поддалась, но очень неохотно. Я решила, что пока господина Нобу нет поблизости, я вполне могу поболтать с ней, если уж госпоже так хочется. Даже поймала себя на забавной мысли – получается, я собираю целую коллекцию из благороднейших людей города. Сначала молодой даймё, окутанный дымкой загадочности, теперь, судя по сплетням, его невеста. Интересно, кого я встречу потом?
– Как тебя зовут? – тихо спросила девушка. Кажется, из любопытства.
Я села рядом. Служанки косились на меня, как на потенциальную угрозу, и даже подозвали одного охранника. Впрочем, пока нападать не собирались.