три, отдаётся холодом, бьёт, колет, душит…
– А незадолго до гибели в доме Кацусима появился один оборотень, представляешь? – напирал ронин. – Как тебе такое совпадение?
– Мой брат почти не выходил из дома, это не он, это…
Снова касание. Снова страх. Только на этот раз я ощутила какое-то странное чувство – та самая сила, которая держала меня на ногах, вдруг заиграла по-новому, куда громче и крепче. Это не сидело внутри, оно пришло из вне и выплеснулось через меня. Волна. Резкая и быстрая. Мир снова посерел, звуки и запахи обострились до невозможного. Земля под ногами задрожала. Клацнули острые зубы – одни, вторые, третьи… Как будто у моих ушей собралась целая свора голодных собак. Они взревели и кинулись вперёд. И я с ними. Мы были чем-то одним, диким, неистовым, настоящей стаей – но с одним умом на всех. Ронин закричал, окровавленная палочка треснула и разлетелась мелкими щепками.
Я не успела ничего понять. Сообразила лишь то, что сейчас нужно бежать, и живо вылетела на улицу. Свернула, бросилась к старому кладбищу. Ронин с криками ринулся следом.
Улицы мелькали одна за другой. В какую-то секунду в голове промелькнула жуткая мысль – а что, если я заблудилась? Дома казались одинаковыми, одна дорога не отличалась от другой… и только запах кладбища, тянущийся из-за угла, указывал путь. Мох, земля, масло лампадок – точно, точно кладбище! Не дожидаясь, пока ронин заметит, я повернула туда.
Ещё один поворот, и… да, река! Пара шагов, и из-за зарослей колючего кустарника показывает мост, ноги сами несут по узеньком тропинке. Отсюда меня видно, только уже всё равно. До дома Эри совсем недолго. Бегом, бегом, бегом!
Что-то жужжит у уха – я чуть не врезаюсь в ограду от неожиданности. Чувствую, как с плеча на шею переползает что-то маленькое и прыткое, но быстро понимаю – всего лишь Кокоро. Вернулась.
Прямо по дороге, спотыкаясь и начиная уставать, оглядываюсь назад в поисках Такеши, терплю до последнего, натыкаюсь на куст и едва не ломаю кости о чьё-то надгробие, но вижу лишь несущегося вдогонку ронина.
Я перебегаю кладбище, попутно пустив Кокоро в шкатулку, останавливаюсь у тёмной кромки леса и снова оглядываюсь. Преследователь остаётся на мосту. Наверняка знает, насколько это место может быть опасно в ночное время, и не решается ступить дальше. Хорошо. Оставайся там, чудовище.
Меня ждёт другая тварь.
Я добралась до тела в доспехах – значит, до дома Эри всего ничего. Снова вытянула шкатулку. На языке вертелся всего один вопрос.
– Нашла?
Цикада покачала головой.
Глава 11Лапки бакэнэко
– Прошу простить, что пожаловала так поздно, – тихо сказала я. – Вы были правы: они лечили футакучи-онну.
Эри сидела на циновке. Когда я пришла, она играла на своём любимом сямисэне, и даже сейчас не собиралась с ним расставаться. Смеясь, поддевала струны – дын-н-н! – и с той же усмешкой наблюдала, как я реагирую. Керо устроился неподалёку. Чтобы ему не пришлось сидеть без дела, хозяйка заставила служку перебирать рис. Кажется, с нашей недавней встречи его отношение ко мне чутка переменилось – от глухой настороженности перешло к интересу. Любопытству. Его госпожа это только поддерживала.
– Судя по всему, день у тебя выдался весёлый, – Она оскалила клычки. Кивнула на мою шкатулку. – Это что, чуткая цикада? Ты так брата искать собралась?
– Ну…
– Так, стой на месте! Ты своими грязными лапами мне весь дом запачкаешь!
– Простите, – Я снова попятилась к порогу. – Господин Нобу сказал, что это… должно помочь…
Дын-н-н! – и Эри расхохоталась. Она склонила голову набок и повернулась к Керо.
– Дружочек, дорогой, поставь греться воду, – замурчала она. – А ты, дорогая, снимай свои таби[15] и скидывай эту грязную тряпку.
Керо кивнул и, напоследок взглянув на меня ещё раз, медленно зашаркал в другую комнату. Госпожа Эри отложила сямисэн в сторону. Она забралась в стенную нишу – кажется, там были свежие вещи на смену. А над моей головой по-прежнему сидели бумажные журавлики…
Я послушалась. Правда, дзюбан под кимоно тоже успел запачкаться – наверно, в таком виде я выглядела ну уж очень неухоженно. Я старалась держаться подальше от лампы, чтобы не очень привлекать особого внимания к внешнему виду. И как у меня хватало сил думать ещё и об этом?
– Он такой услужливый, правда? – хмыкнула госпожа Эри, вытягивая стопку вещей. – Очень милый мальчик. Хотя… не мальчик уже, наверно. Юноша. Не хочу показаться грубой, но от него больше пользы, чем от твоей цикады. Очередная побрякушка этого… ужика…
– Вам не нравится господин Нобу?
Снова усмешка.
– Скажем так, – сладко протянула она. – Я питаю к этому существу довольно хищный интерес. Что поделаешь, кошачья природа. Но ведь ты пришла сюда, чтобы узнать о природе лисьей, так?
Я снова взялась за оставшееся в углу кимоно и вытянула оттуда главное сокровище – книги и чётки. Первые положила на циновку, вторые накинула на руку.
– Так, – кивнула я. – Только я хочу знать то, чего не смогу прочитать в этих книгах.
Керо вернулся в комнату. Не сказав ни слова, он снова взялся за рис. На меня смотрел исподтишка, но с большим любопытством. От этого стало немного неловко. В конце концов, он же мужчина, а я в одном дзюбане…
Впрочем, ладно. Мёртвым, наверно, должно быть всё равно до таких мелочей.
– Кажется, имею дело с знатным книжными червём, – усмехнулась Эри. – Впрочем, дело это весьма полезное. У меня и у самой коллекция имеется. Впрочем, я отвлеклась. Хитогицунэ, который тебя прикончил… Погоди, что у тебя под повязкой?
А я ведь уже и забыла об этих метках. Будто один день прошёл, как целый месяц. Я осторожно приспустила ленту, обмотанную вокруг кисти. Под ней показались иероглифы. Эри взяла меня за руку и как-то задумчиво сосредоточилась.
– Где ты была?
– Ну, это в тюрьме оставили, и…
– Нет, ты не поняла. Где ты была после того, как вышла из тюрьмы?
– Кажется… сначала у моего дома… потом в идзакае господина Нобу… у вас, и… снова в идзакае… Кажется, всё…
– Об этом знаем не только мы с тобой, дорогая. За тобой следили.
– Кто? Кто следил?
– Вероятно, тот, кто оставил эти метки. Впрочем, об этом беспокоиться не стоит. Нет вещи, которую нельзя смыть в моей бане, дорогая.
– Господин Нобу предположил, что…
– Хватит упоминать этого умника! – Она заставила себя успокоиться. – Так, ладно, извини… Керо, будь добр, проверь воду.
Керо послушался. Вернувшись, кивнул. Эри сунула мне в руки вещи на смену и жестом позвала за собой.
Этот домишка оказался ещё интересней, чем я думала. Здесь имелась даже самая настоящая баня – конечно, не такая большая, как общественные или при больших домах, но тоже вполне пристойная. Стены и потолок украшали всё те же оригами, только теперь к ним добавились шёлковые цветы и звериные черепа, выкрашенные во все возможные цвета. Две большие кадки с тёплой водой уже поджидали.
– Потрогай воду, – заторопилась Эри. – Подходит?
Я заглянула в кадку. И каково же было моё удивление, когда вместо обычной, чистой, меня встретила какая-то мутная болотная вода. Её и трогать-то было противно, а уж забираться…
И вдруг – из воды высунулась полосатая голова. Я вздрогнула и отшатнулась, поначалу приняв её за змею, но на край кадки вскарабкалась лишь маленькая ящерка.
– Тут… – пробормотала я. – Какая-то ящерица…
– Ах, это? – Эри усмехнулась. – Так она воду греет. Залезай, не бойся. Она сама убежит.
Перед тем, как забраться в воду, я раз десять потрогала дно – мало ли, здесь воду греют ещё и какие-нибудь жабы? Да ещё и эта болотная муть…
– Залезай-залезай, – подбодрила бакэнэко уже из своей кадки. – Такого полезного купания у тебя в жизни не было, поверь.
Это была странная вода. То ли после преображения во мне что-то изменилось, то ли Эри намешала в кадке какое-то ну уж совсем ядрёное зелье, но мне не пришлось долго ждать, чтобы ощутить странности. Как будто рядом со мной в этой тёмной жизни притаился ещё кто-то – кто-то незримый, кто-то бесплотный, призрачный, но такой сильный…
– Что это за вода? – тихо спросила я, не отрывая глаз от её чёрной поверхности.
– Узнаешь чуть позже, – Эри откинулась на край своей кадки. – Ты ведь хотела узнать о хитогицунэ, верно? Будет даже так лучше: кицунэ в целом, так?
– Ну… да, наверно…
– Когда лиса проживает определённый срок – ну, к примеру, сорок лет, – она как бы обманывает смерть. Следовательно, духи-ками, покровительствующие живым, больше над ней не властны. И тогда в ход идут силы, которые люди назвали… м-м… демоническими, так? Нечистыми. И происходит то самое преображение.
Я почувствовала, как метки на руке начинают щипать. Опустила глаза. Эти глубокие порезы снова открылись, и теперь кровоточили – медленно, капля за каплей…
– С кошками так же работает?
Снова усмешка.
– Да. Только им достаточно и тринадцати лет жизни. Конечно, с большими оговорками. Но в целом – да.
– А можно быть оборотнем от рождения?
– Можно. Нюансы, конечно, есть, но в целом – можно.
– И что за нюансы?
– Не знаю, как у кицунэ, но у бакэнэко это работает так: если бакэнэко встречается с сородичем, таким же оборотнем, их ребёнок будет бакэнэко от рождения. Если с человеком – раз через раз. Либо человек, либо ханъё.
Я снова посмотрела на руку. Противные уколы в свежих отметинах переросли в не менее противный зуд. Попыталась хоть немного подтереть, но внезапно обнаружила, что раны… затягиваются. Заживают – сначала по краям, где не так глубоко, потом всё дальше, дальше, дальше…
– Кто такой ханъё? – продолжала я.
– Полукровка, – Эри обернулась самой обычной кошкой и принялась плавать в кадке по кругу, как рыбка в пруду. Её голос стал визгливым и надрывным, будто мяуканье. – Знаешь, не самая приятная участь для существа. Для людей он будет ёкаем, а для ёкаев – человечьим выродком. Впрочем, и для людей, рождённых от таких союзов, всё не так весело. При жизни, конечно, они самые обычные, без всяких способностей, но после смерти…