– Что? Что после смерти?
– Если такой человек вдруг преобразится, ему будут покровительствовать особые ками. А о них, как ты и просила, я рассказывать не буду – сама прочитаешь в «Хякки-ягё». Кстати, не хочу хвастаться, но я лично знакома с её автором.
Наверно, мне показалось, но об этом самом авторе Эри говорила с какой-то неприязнью. Может быть, даже с кое-как прикрытой злобой.
– Когда я шла к вам, кое-что случилось… – сказала я, продолжая разглядывать стремительно смывающиеся иероглифы. – На меня напал какой-то ронин… Он выследил меня с помощью чуткой цикады, да… Он хотел выпытать у меня, что случилось в доме Кацусима, и… слушайте, это так странно говорить…
Бакэнэко снова обернулась человеком.
– Дом Кацусима?
– Да, именно! Может быть, вы не знаете, но полгода назад там произошло…
– Поверь мне, я знаю, что там произошло, – На секунду в глазах Эри промелькнуло что-то, похожее на страх. Мелкий, хорошо прикрытый, и всё-таки – страх. – Так, ладно. Что было дальше?
– Он стал угрожать, что вычертит на мне какие-то знаки, а потом… Из меня как будто что-то вырвалось. Какая-то волна. Я слышала, как кто-то рычал и клацал зубами, и… В общем, я смогла сбежать. Вы можете сказать, что это было?
– Эта волна – единственное, что ты обрела после смерти?
– Нет. Я ещё слышать умею – ну, по-лисьи, очень чутко. И, когда я бежала… у меня как будто лисье зрение появилось. То есть я видела в темноте как-то. И… о, я же дорогу к кладбищу по запаху нашла, да! Вот… кажется, это всё…
Эри о чём-то задумалась. Метки на моей руке к тому времени успели совсем смыться, и на их месте не осталось даже шрамов. Другие ранки тоже затянулись. Кожа совсем немного порозовела – всё-таки, она по-прежнему оставалась слишком бледной, но о мертвенной серости уже не могло быть и речи. Я умыла лицо. Если эта водица такая целебная, может она и прыщики на щеках смоет? Я ведь ими ещё при жизни мучилась. А тут, раз уж такая возможность…
Пощупала шею. Только иероглифы на шее, будто уже ставшие частью меня, наотрез отказывались смываться.
– Попробуй повторить это сейчас, – наконец, выдала Эри. – Прямо тут.
– Но… та волна была очень разрушительна…
– Ничего страшного, – Она ловко выскочила из кадки и накинула халат. Думала, она собирается выйти, но бакэнэко подошла ко мне. – Давай. Как там это делается?
Ящерку, сидящую на краю моей кадки, она подхватила за хвост и перекинула в свою. Облокотилась на край. Ждала.
– Ну… мне нужно чего-то испугаться… – пробормотала я. – Чтобы… чтобы прям была угроза для жизни, понимаете?
– Угроза для жизни, говоришь?
И вдруг – её рука схватила меня за волосы и с силой окунула в воду. Я попыталась вырваться, глотнуть хоть немного воздуха, но бакэнэко только продолжала давить. Она хотела утопить меня – утопить, как слепого котёнка! Пахучая грязная вода пробиралась в рот, в носу свербело. Попытка крика обернулась глотком. Когда рука потянулась, чтобы схватиться за край, Эри яростно ударила по ней кулаком.
Я закричала. Этот крик вырвался как-то сам собой, как будто был и не моим вовсе. Перед глазами замелькали жуткие картинки. Страшные, дикие, чудовищные… У меня как будто не было рук и ног – только когтистые лапы. Откуда-то появился хвост, тёплая шкура, чуткие уши где-то на макушке. Я неслась по травянистому двору, пропитанному солоноватой вонью, скользила в грязи и царапалась о ветки. Тело дрожало. А сзади, свистя мечами и верёвками, неслись люди. Их было много, и они кричали. Их было много, и они старались меня нагнать, смеялись, свистели, пытались обогнать и перегородить дорогу. Я попыталась завернуть за дом – кажется, громоздящаяся рядом постройка действительно была домом, – но упёрлась носом в металлические доспехи. Засада. Шею сдавила удавка, в плечи и локти вонзились острые крюки. Боль сковала тело. Я снова взвыла, и шерсть на спине встала дыбом. Кто-то дёрнул за хвост, и меня волоком протащили по земле. Перед глазами сверкнула яркая огненная вспышка – это был человек с факелом. Пламя облизнуло мой нос, и я услышала, как от жара лопается собственная кожа. Боль сковало тело, лапы затряслись. Складывалось ощущение, будто я наблюдала за всем этим как бы со стороны, и всё вокруг ощущала как бы отдалённо, наполовину. Но лучше от этого не становилось. Перед глазами повисла темнота – глухая, тёмная, пустая и страшная. Я умерла. Во второй раз смерть пришла быстрее.
Открыв глаза, я смогла вдохнуть. Из носа полилась противная чёрная жижа, на языке остался гнилостный привкус. Я не сразу сообразила, что дышу не потому что вынырнула, а потому что воды в кадке стало намного меньше. Воздух в бане напитался влагой, под потолком плыли клубы пара. Но куда страшнее было видеть руки Эри, которые по-прежнему продолжали меня держать. На них просто не было живого места. Ожоги, порезы, следы от зубов – как будто кожу содрали! Только бакэнэко и бровью не повела.
– Значит, это и правда он… – пробормотала она, медленно отступая к своей кадке. – Что ж, весьма недурно…
Она сунула руки в мутную воду, и сосредоточенно принялась их залечивать, то и дело доставая и облизывая, как кошка. Странно, что при таком состоянии Эри, моя собственная кожа выглядела очень даже здоровой. Ранок почти не осталось. Даже прыщики на щеках сгладились.
– Что это значит? – пробормотала я. – О ком вы?
– Тебя убил не твой брат, – Эри вытянула руку и по-кошачьи облизнулся затягивающийся рубец. – Если, конечно, твой брат никогда не умирал. Он ведь не умирал?
– Н-нет… нет, конечно нет!
– Вот тебе и ответ. Впрочем, у меня для тебя кое-какое предложение. Думаю, оно будет очень кстати.
– И… какое же?
– Оставайся. Поживёшь у меня, пока в городе неспокойно.
– Ну… выбора у меня особо нет…
– Прекрасно. А пока я тут залечиваю эти неприятные крапинки, померь-ка одёжку, которую я приготовила.
Плохое предчувствие не давало мне покоя.
Вещи, которые дала мне Эри, трудно было назвать «обычными». Во-первых, они были мужскими. Конечно, не самурайскими доспехами, но и явно не цветущим женским кимоно с пояском. Широкие штаны-хакама, дзюбан, тёплое хаори – никогда бы не подумала, что однажды придётся надеть такое. Во-вторых, судя по всему, вещички эти шились для человека непростого. Простого горожанина трудно встретить в чёрно-жёлтом, да ещё и с вышивкой в виде маленьких рыбок. Ну а в-третьих… Разве можно доверять существу, которое, пусть и ради эксперимента, пыталось тебя утопить? У Эри точно были свои секреты. И что-то подсказывало, что лучше мне их не вынюхивать. Пока.
Когда мы вышли, Керо мирно спал. Он лежал на футоне, укрывшись потрёпанным одеялом с цветастой вышивкой. Не самым простым одеялом. Как и большинство вещей в этом доме, его можно было бы дорого продать – в конце концов, ручная работа, золотые нитки, какие-то моны[16] с шариками слив, иероглифы… Правда, надписи с трудом различались. Как будто кто-то нарочно их вспорол, чтобы никто не смог их прочитать.
– У вас так много вещей с историей, – аккуратно подметила я.
– Я в этом плане коллекционер, – усмехнулась Эри. – Но я бы на твоём месте больше обращала внимание на оригами.
Их действительно было много. Журавлики, драконы, лисы, лягушки – все они собрались у спящего, как будто охраняя. Иногда шевелились.
– Как вы их оживляете?
Эри принялась стелить футон.
– В каждом из них живёт свой дух, – пожала плечами она. – Считай, бумажный ко-дама. Я могу только привязать их к себе – вот и слушаются. Я тебя научу, если хочешь.
Керо задёргался и поморщился, закрыв лицо ладонями. Оригами тут же встрепенулись и принялись его успокаивать – гладили, шуршали, что-то нашёптывали. Было интересно наблюдать, как они это делают своими бумажными ртами. Но парень всё равно проснулся. Вздрогнул и подскочил, едва не отбросив парочку журавликов. Воззрился на нас. Кажется, очень испугался.
– Опять кошмары? – тихо спросила Эри.
Керо кивнул. Бумажная лягушка запрыгнула ему на руку и начала по-кошачьи лосниться, издавая странное шипение. Парень погладил её по спине. Оригами запрыгнуло ему на плечо.
– Он иногда кричит во сне. Так что не бойся, если вдруг такое случится.
Эри бросила поверх футона одеяло – попроще, без монов и надписей, – и молча побрела к себе. Мне оставалось только занять своё место. Здесь, в тепле, если закрыть глаза и не принюхиваться, можно было подумать, будто я оказалась дома. Вот-вот позовёт мама, Такеши примется строгать флейты из бамбука…
– Харуко?
Керо окончательно проснулся, и теперь сидел, плотно закутавшись в одеяло. Бумажные фигурки устроились у него на плечах и макушке. Он по-прежнему изучал меня, как какого-нибудь диковинного зверька, отчего предупреждение о криках во сне уже не казалось самым жутким фактом о таком соседе. Мне стало не по себе.
– Да? – отозвалась я.
– Почему ты кричала… там?..
– Эри пыталась меня утопить, – Я укрыла колени одеялом и снова нацепила украшения – чётки и шкатулку с Кокоро. Цикада мирно спала. – Она часто так делает?
– Бывает… – Керо пожал плечами. Сам того не замечая, он принялся нервно теребить свою седую косу, чем ещё больше походил на сумасшедшего. – Знаешь, она тобой очень заинтересовалась. В последний раз такое было, когда я чуть не вспомнил прошлое.
– Чуть не вспомнил прошлое?
– Мне стёрли память, чтобы я не сошёл с ума.
– Как это?
– Ну… некоторое время назад я очнулся в доме одной лесной ведьмы… И всё. Рядом сидела Эри. Она сказала, что я пережил что-то страшное, и теперь я буду ей помогать. Потом мы пришли сюда. Тут не было дома – только кучка этих всяких штук. Мебель, одежда, веера… Госпожа Эри попросила ко-дама построить дом, мы стали тут жить… В общем-то, это всё.
– И ты не можешь вспомнить, что было раньше?
Он оглянулся на дверь, куда ускользнула Эри. Боялся. Бережно оставил одеяло на футоне и осторожно, переступая через удивлённые оригами, подобрался ко мне. От него пахло сырым лесом и копчёной рыбой. Красная краска на глазах и нижней губе чем-то напоминала свежую кровь.