Ноги облизнул неприятный холод. Причём заметила это не только я – ещё несколько людей, стоящих неподалёку, как-то неуютно поёжились. Странное чувство отступило быстро. Все решили сделать вид, будто ничего не произошло.
– Наверно, этот будет лучше, – заключила я, указав на моток.
– Уверена? – усмехнулся дядя.
– Да, вполне.
Пока они торговались о цене, я ненароком прислушалась к разговорам вокруг. Кажется, говорили о кровавых фонарях на празднике. Одна женщина, продававшая корзины, обвиняла во всё о́ни, которые всё никак не хотели уходить, её собеседник вторил, что всё это подстроили сами стражники – мол, очередные интриги плетут. Складывалось ощущение, будто все мы видели совершенно разные события, и даже слухи о том, что потом стало с обгоревшим самураем, были самые разные. То ли загадочным образом выжил, то ли уже сегодня утром был предан земле неподалёку от дацана. Попробуй пойми.
– Все как будто с ума сошли, – усмехнулся дядя, едва мы отошли от прилавка. – Только что-то мне подсказывает, что это быстро забудут.
И его пророчество сбылось даже раньше, чем он мог подумать. Когда между рядами затесалась высокая фигура в шёлковых одеждах, обгоревший стражник и кровавые фонари ушли на второй план. Все зашептались о нём – о господине Нобу.
На вид, ему было чуть больше сорока. Сухой, с длинными седыми волосами, чуть подкрашенными в золотой, татуировками на шее и целой россыпью серёжек в ушах – несомненно, приятный на вид. Одевался он по самой последней моде, и даже цвет подбирал строго по сезону. Сейчас в ходу были светло-серые, как тень на снегу, тона, разбавленные какими-нибудь яркими акцентами – чёрными, подобно голым деревьям, или розовыми, в честь первых цветов сливы. Мужчина выбрал второе, да ещё и добавил побрякушек – костяных и деревянных бус, чёток, фигурок-нэцке и сложенных вееров.
– Ишь, как вырядился, – хмыкнул дядя. – Как бы не задумал чего дурного…
– А что он может задумать-то?
– А что случилось на Сэцубуне? Даже если и не полёг тот стражник, то морок уж точно был. Кто наводит морок? Во-от, то-то же.
– И причём тут господин Нобу?
Мы вышли из-под рыночного навеса и свернули на улицу.
– Поговаривают у нас, Нобу ведётся с не самыми приятными существами, – полушёпотом сказал дядя. – А в идзакае у себя ёкаев прячет. Зайдёшь без спросу – а там парочка они. Или оборотни какие-нибудь. Вот ты слышала о рокурокуби?
– М-м… нет.
– А я тебе расскажу. Подошёл ко мне как-то Нобу. Просит – ну, дорогой мастер, сделай-ка для этой прекрасной девушки украшение какое-нибудь. Я, значит, гребешок выстрогал. Цветочек шёлковый прикупил, всё сделал. Эта «прекрасная девушка» ко мне заглянула – а у неё на шее белое пятнышко. Такие метки просто так не появляются, племянница. Значит, рокурокуби ко мне пожаловала. А рокурокуби только днём миленькие девицы – а по ночам они шея раз в двадцать вытягивается, клыки вырастают, и тому мужчине, который рядом окажется, ох как не везёт…
– Страшные вещи вы, дядя, рассказывайте.
– Как есть всё говорю. С ёкаем встретился. И ведь не просто же так он ко мне пришёл, а с подачи Нобу. Вот и думай теперь. В последние полгода вообще что-то дурное делается, в самом деле…
Дядин дом ничем не отличался от других. Как наш, только немного меньше. Только порядка побольше – ничего лишнего.
Мы прошли в мастерскую. Здесь на меня смотрела тысяча глаз – помимо заготовок для обуви, в этой комнате собралась огромная коллекция резных деревянных фигурок. Мелкие божки, крылатые тэнгу, всевозможные цветы и птицы…
– Полгода? – уточнила я. – Что-то я не замечала, чтобы полгода тут творилось что-то страшное…
Дядя занял рабочее место и принялся прикладывать шёлк к заготовке – подходит ли? Я взялась за маленькую погремушку в виде раздутой недовольной головы. В детстве, почему-то, она казалась мне самой смешной вещью на земле.
– Дел нехороших много было, – серьёзно начал дядя. – Где-то тварей редких видели, в других местах – народ ни за что ни про что погибал. А всё с убийства семейства Кацусима началось.
– Кацусима? Да… об этом говорят… Только, кажется, об этом неизвестно ничего…
– Почему ничего? Мне вот одна птичка на хвосте принесла, что там было. Всех задрали.
– Задрали? Как это?
– А так. Дикие звери в дом ворвались. Всех, кто там был, когтями разодрали, и в живых никто не остался. Сначала одного парня подозревали, который тогда в доме был – кажется, сынок самурая, как охрана, – только его так и не нашли потом. Уволокли его куда-то, может мёртвым уже. Ой, что-то я тебе совсем уж ужасы рассказываю…
– Ничего-ничего, дядюшка. Только… как дикие звери оказались в городском доме?
– А кто говорит, что звери обычные были? Столько когтей, столько зубов – как есть нечисть. Я сам видел, там столько стражников вначале ошивалось… уносили что-то. Улики какие-то. Крови было много, а что осталось, всё подрали…
Я поёжилась на месте. Дядя с невозмутимым видом взялся за нож и принялся аккуратно вырезать из шёлка небольшой кусочек.
– С нечистыми никогда не связывайся, – предостерёг он. – Поманят-поманят, а потом так же задерут.
– И не думала, дядюшка.
– Признайся, к дяде просто сладенького поесть заходила, – хмыкнул Такеши.
– Неправда, – буркнула я, перелистнув страницу. – Я ему с работой помогала, вообще-то.
– Тогда это будет весьма кстати.
Он положил предо мной маленький свёрток, пропитанный сахаром. Внутри пряталось несколько медовых шариков. Такеши знал, что я обожаю сладкое. Завидев мою улыбку, он широко заулыбался в ответ. Хотел было уйти – всё-таки, не мог долго сидеть без дела, – но я схватила его за руку.
– Погоди… – Я на секунду прислушалась – кажется, матери поблизости не было. – Мы… можем поговорить?
Он цокнул языком и облокотился на стенную перегородку.
– Честно говоря… меня немного пугает, что происходит вокруг… – начала я. – То есть… И то, что на празднике было, и вообще…
– В городе говорят, во всём тануки виноват, – Такеши присел рядом. – Не слышала?
От него пахло мёдом и пылью. Только ко всему прочему, почему-то, я всё никак не могла отделаться от мысли, что чувствую ещё и запах псины. Гаденький такой, едкий. Но слабый. Я решила, что братец просто столкнулся с какой-то вонючей собакой, пока гулял.
– Нет не слышала… Но дядя говорит, что здесь как-то замешан господин Нобу…
– Господин Нобу? Этот модник, что ли?
Он вытянул из-за пояса недоделанную флейту и громко присвистнул – звук был глухой и тихий, как эхо в горах.
– Ну… дядя сказал, что этот Нобу ведётся с нечистью…
– Ведётся с нечистью? Харуко, ты же знаешь, как дядя любит всякие сплетни… Прям как твоя Камэ!
Он пытался пошутить, только вышло как-то не слишком уверенно. Ну не умел, не умел он врать!
– Такеши, мне всё равно страшно…
И вдруг – я снова почувствовала этот холодок. Тот самый, как на рынке. На секунду даже показалось, будто где-то в углу, на самой-самой грани обозрения, вновь промелькнуло что-то чёрное. Мрак. Неясный, бледный, расплывчатый… Я зажмурилась и попыталась сделать вид, будто ничего этого нет, но плохое предчувствие просто не давало покоя.
– Ты чувствуешь это? – шёпотом спросила я.
– О чём ты?
– Как будто… мы тут не одни…
– Вообще не понял. Может, тебе лучше отдохнуть немного, пока матери дома нет?
Соврал.
Я подумала об этом и тут же удивилась такой глупой мысли. Решила, что действительно лучше отдохнуть, но сомнения…
Он чувствовал. Клянусь, он всё почувствовал, и просто не говорил мне об этом! Этот взгляд, эта фальшивая улыбка… Такеши делал так, только когда врал. Я не знала, что делать с этой мыслью. И куда от неё деваться, тоже не имела никакого понятия.
– Да… – шепнула я. – Ты прав… Надо немного вздремнуть…
Я поднялась и вышла. На секунду замерев, услышала, как Такеши облегчённо выдохнул. Пронесло. Он снова соврал, чтобы я не стала докапываться до правды. И я всё понимала. Завалилась ненадолго, съёжилась, прикрыла глаза. По коже бежали мурашки. Казалось, этот мертвенный холод всё ещё бродит где-то рядом. И брат о нём знает. Просто молчит, молчит, молчит…
Сколько я провалялась? Понятия не имею. Мать растормошила меня, раз пять обозвав «лентяйкой», и строго пригрозила, что отберёт все подаренные братом сладости, если продолжу «валяться без дела». Пришлось плестись на кухню. Бодрости придавало только то, что с собой мать принесла кое-какие новости.
– Сегодня была в храме, – первым делом начала она. – Мико сказали, никакой угрозы нет. А за Нобу, кем бы он там не был, они давно следят, и всё под контролем…
Честно говоря, я слушала вполуха. Складывалось ощущение, будто мать убеждает скорее себя, чем меня. Но когда в её руках вдруг появилась маленькая чёрная книжечка, выглянувшая из рукава, я тут же оживилась. Наверно, шутка Такеши про засуху и книги была не такой уж и шуткой.
– Это посоветовала старшая мико, – пробормотала мать, протягивая мне томик. – Сказала, нашей семье такие вещи обязательно помогут. Ты сама знаешь, читаю я довольно скверно, и…
Она протянула книгу. На первой же странице красовалась надпись: «Свод нечистых дел».
– Кажется, тут о ёкаях, – пробормотала я. – «Несомненно, вместе с благостными ками, дающими человечеству всё, что необходимо для жизни, рядом с нами обитают и существа другого порядка. Ёкаи – чудовища, пришедшие к людям против их воли и унёсшие с собой тысячи и тысячи жизней. Опыт предков позволяет нам»…
– Ой, всё, поняла я, – Мать на секунду о чём-то задумалась, но быстро собралась. – Ясное дело, защищаться от нечисти придётся.
– Матушка, вы же минуту назад сказали, что нас защищают мико, – Я не удержалась и хихикнула. – У них же всё под контролем.
Как же сердито она на меня посмотрела – даже мурашки по коже пробежали! Наверно, вывалила бы часовую тираду о том, что старшим не перечат, только мне повезло – из своей комнаты, как медведь из берлоги, выбрался Такеши. Естественно, всё внимание теперь переключилось на него.