– Иди-ка, иди-ка сюда, – заторопилась мать. – Ну-ка? Сколько взял за заказ?
– Уже и не помню, – Такеши заглянул мне через плечо. – А что за книжечка у сестрёнки?
Странно было наблюдать, как меняется выражение его лица. Секунду назад шутливое и очень даже весёлое, сейчас – какое-то мрачно-задумчивое, будто в названии книги братец разглядел крайне неприятную для себя новость.
– Странные книги вы, матушка, домой приносите, – подметил он.
– А что не так? Вы с Харуко должны знать, чего опасаться.
– Ну, тут уж не поспоришь, и вправду… – Такеши устроился у очага и протянул к огню руки, ничуть не боясь языков пламени. – Кстати, матушка. Помнится, после того, что произошло с отцом, вы куда-то убрали его вещи…
Мать заметно напряглась.
– Зачем они тебе? – настороженно спросила она. – Десять лет жил-поживал, ни о чём таком не заговаривал, а теперь вдруг зачем-то понадобились.
– Мне просто интересно, – буркнул братец. – Или вы всё выбросили?
Кажется, она о чём-то задумалась. Только думала всего секунду. Отвела взгляд, хрустнула костяшками…
– Да, выбросила. Нечего дома держать старый хлам.
Такеши подскочил. Он разозлился настолько, что даже мне, его сестре, было страшно находиться рядом.
– Как вы посмели?! – крикнул он. – Это были вещи отца, вы не имели права их выбрасывать!
– Такеши, не смей повышать на меня голос!
– Если вы не уважаете память отца, почему я должен уважать вас?!
– Ты ведёшь себя, как мерзкий невоспитанный мальчишка!
– Тогда и живите без этого мерзкого невоспитанного мальчишки!
Минуя меня, Такеши выскочил в коридор. Вид у него был решительный. Мать всё больше злилась, хоть и не собиралась показывать это слишком явно, но сильно не беспокоилась – кажется, не сомневалась, что выиграет в этой партии.
Такеши выглянул на улицу. Вернулся в прихожую, порылся в шкафчике. Уставился на мать.
– Где моя обувь? – рыкнула он.
– Я её спрятала, – как ни в чём не бывало ответила мать. – Работу сегодня тебе относить больше ненужно, а значит и выбираться из дома незачем.
Такеши рассвирепел. Бросился в комнату, принялся искать. Тут же вырвался обратно и снова стал рыскать в прихожей.
– Прекратите! Верните мою обувь!
– Ты что не понимаешь? Такеши, я забочусь о безопасности. Я не хочу проблем. Тебе тоже стоило бы быть осторожнее, сейчас непростое время, и вообще…
– Помешанная, – Такеши прорвался к двери. – Харуко, видишь? Она совсем с ума сошла!
– И куда ты собрался? – Не замечая меня, мать бросилась следом за ним. – Кто из нас двоих с ума сошёл?!
Такеши не стал слушать. Он ринулся к двери, мать вцепилась ему в рукав. Треснул недавний шов. В конце концов, недолго думая, братец с лёгкостью скинул с себя хаори и выскочил на улицу.
– Чего смотришь? – рыкнула мать. – Догони его! Скажи, чтобы немедленно вернулся, или я его больше в дом не пущу!
Я кивнула и, даже не одевшись, выскочила на улицу. Огляделась по сторонам. Такеши успел уйти далеко на север – я с трудом рассмотрела его среди горожан. Тут же заторопилась следом. Стараясь бежать не слишком быстро – в конце концов, не зря же меня учили держать лицо, – нагнала только на мосту. От холода губы братца уже успели посинеть.
– Матушка сказала…
– Мне всё равно, что она сказала, – Такеши обошёл меня и зашагал дальше. – Если этому человеку нет дела до отца, то мне нет дела до неё, ясно?
– Такеши, пожалуйста, – Я снова его опередила. – Что с тобой происходит? Ещё совсем недавно всё было в порядке, тебя из дома нельзя было вытянуть, и вообще…
Он остановился и скрестил руки на груди, как будто отгораживаясь от меня. Покосился на проходящую мимо женщину. На секунду показалось, что именно так он воспринимал всех других людей – попросту чужими для себя. Я тут же прогнала эти мысли.
– Что происходит? – уже намного тише спросила я. – Мне-то ты можешь об этом сказать?
– Мне хочется больше узнать об отце.
– Больше узнать об отце?
Он кивнул.
– Зачем тебе это? Он же давно пропал…
– А я разве говорил, что собираюсь его искать? Харуко, я просто гуляю. Хочу побыть один. Можешь ей так и передать: я просто хочу побыть в одиночестве.
– Хорошо… но… хотя бы хаори тебе принести?..
– Не стоит. Здесь не то, чтобы холодно.
И он ушёл. Просто ушёл, даже не оглянувшись. Моего брата как будто подменили.
– И где он ходит? – бормотала мать, склонившись над вышивкой. – Ой, лучше бы дала я ему эти вещи, сидел бы дома…
О том, что отцовских вещей в доме больше нет, она соврала. Отругала меня – почему это я не остановила брата? – а через некоторое время вытянула из запасов увесистый мешок. Тогда ещё была надежда – Такеши вот-вот вернётся, увидит вещи, и все свары сойдут на «нет». Но время уже клонилось к ночи, а на пороге никого не появлялось. Закрадывалась гаденькая тревога. Чтобы отвлечься, я взялась за отцовское наследство.
– А это что? – спросила я, прикрыв лицо красно-белой маской с цветастой бахромой. – Я таких нигде не видела, даже в театре.
Подобного в отцовской коллекции хватало. Кроме старой одежды – оказалось, Такеши не единственный неряха в семье, – здесь нашлись резные игрушки, инструменты, засушенные цветы и флакончики с какими-то снадобьями. Отец хранил даже маски – такие разноцветные бумажные тарелки со звериными мордами, усами и клыками. Я примеряла их перед зеркалом. Позвякивала стеклянными погремушками, разглядывала фарфоровых куколок с чёрными крылышками и соломенными шляпками. Никогда таких не видела. Будто сувениры из другой страны.
– Ваш отец… очень много путешествовал, – неохотно ответила мать. – Он любил собирать всякие памятные вещи.
В прихожей послышался шум. Мать тут же подскочила и бросилась в коридор, я поспешила следом. На пороге действительно стоял Такеши – замёрзший, с посиневшими губами, в какой-то дырявой соломенной накидке и… счастливый. Впервые за долгое время. Глаза горят, на лице улыбка. Уже и не помню, когда видела его таким в последний раз. На секунду даже подумалось, будто его ударили по голове чем-то тяжёлым, но я быстро сообразила – дело в другом.
Случилось что-то невероятное.
– Где тебя носило? – сходу накинулась мать. – Ночь на дворе, спят уже все давно, а ты всё где-то бегаешь!
Такеши стащил накидку и бережно отложил её в сторону. На его шее блеснуло любопытное ожерелье – разносортные рыболовные крючки, нанизанные на верёвку. И где он их нашёл? Но куда страннее было то, что вместо каких-то возмущений, оправданий или просто молчаливого ухода в свою комнату, братец поклонился и недолго продержался с согнутой спиной, всем видом стараясь показать – раскаивается.
– Прошу прощения, что заставил вас беспокоиться, – едва скрывая улыбку, сказал Такеши. – Обещаю, такого больше не повторится.
– Вот если бы ты остался дома, я бы вспомнила, что выбросила не всё, – всё с той же непреклонной строгостью сказала мать. – Вон, Харуко всё покажет. И не смей больше так себя вести.
Но вся строгость пропала, когда она отвернулась. Её лицо смягчилось, на губах проступила усталая улыбка. Мать беззвучно скользнула прочь, за перегородкой её спальни загорелся жёлтый свет. Мы с Такеши остались в одиночестве.
– Где ты был? – шепнула я, схватив Такеши за локоть и почти что волоком потащив к выпотрошенному мешку. – Мы чуть с ума не сошли, пока ты…
Такеши не ответил. И не ответил он не потому что как-то обиделся, разозлился или устал, а потому что просто оторопел – увидел отцовские вещи. Он тут же рухнул на колени, принявшись копаться и перебирать вещи, пискнул и глуповато заулыбался. Как ребёнок, честное слово! Братец спешил всё быстро рассмотреть, послушать и потрогать, что-то проверить, другое повертеть. Я села напротив.
– Спасибо! – чуть не взвизгнул Такеши. – Спасибо, спасибо огромное!
Я выхватила у него из-под носа маску – такую смешную тёмно-зелёную рожицу, напоминающую морду какого-нибудь болотного чудища. Братец этого даже не заметил. Всё вертел, смотрел, перебирал.
– Эй! – пробурчала я, спрятав лицо за маской. – Тебе чем-то тяжёлым по голове засадили?
Он взглянул на меня и громко прыснул смехом. Взялся за первую же маску, попавшуюся под руку. Глазами брата на меня смотрел свирепый голубой дракон.
– Это самый лучший день моей жизни! – весело прорычал он.
Я чуть наклонила голову вбок, и бумажная бахрома защекотала мне щёку.
– Ты так старому хламу радуешься? – хмыкнула я.
– Не только, и… это не хлам! – Такеши убрал от лица маску. – Это вещи отца, это память о нём! А ещё сегодня я, между прочим, нашёл друга.
Теперь уже и я открыла лицо.
– Друга?.. Ты серьёзно?
– Да! Да, друга! – Он принялся разглядывать фарфоровых куколок. – Харуко, это прекрасный человек! Его зовут Сора. Мы одногодки, он живёт на востоке города, и… Он не похож на других. Жаль только, я не могу вас познакомить.
– Погоди, почему?
– Он не хочет. Он одиночка, как я.
– Тогда откуда мне знать, что ты его не выдумал?
Такеши нахмурился. Мне и самой стало стыдно за такое недоверие, но… Я ведь правда сомневалась. Замкнутый, нелюдимый, дикий – и тут вдруг ни с того ни с сего таинственный друг. Причём тот, с которым нельзя никого знакомить. И как раз после того, как я попросила его найти хоть кого-нибудь, с кем можно общаться…
– Прости, – буркнула я. – Неудачная шутка.
Он недолго промолчал, что-то обдумывая. Наконец, снова взглянул на меня.
– Уже поздно, – тихо сказал он. – Лучше иди спать.
Глава 3«Свод нечистых дел»
Такеши копался всё утро. Он расставлял фигурки, развешивал маски, обтачивал инструменты. На завтраке, к возмущению матери, братец появился в отцовской одежде – и всё никак не уставал разглядывать витиеватую вышивку на рукавах и вороте.
– Видишь? – шептал он, показывая рукав, покрытый узорами в виде хвойных веточек. – В нашей префектуре такого отродясь не было. Наверно, северное что-то… Или даже с материка!