дыхает. – Приобретаете деньги и голоса избирателей, заставляя одних американцев ненавидеть других. Вот гляжу на вас и поневоле задумываюсь: а не слишком ли я чужой для этой страны? Она мне нравится, но я ее не понимаю. В голове не укладывается, как может выжить государство, где лидерам позволяется возбуждать ненависть между гражданами.
Возвращается Мина.
– Ну что?
– Подтверждается. Его биткоины теперь у нас. Я скопировала его сетевые ресурсы вместе с контактами, текстами и почтовыми адресами. Есть кое-что новенькое, но в основном та грязь, которую ты ожидал. Вполне стандартный набор. – Мина поднимает телефон Тревина, на экране фото юной женщины. – Он часто нанимает девочек, и у него много офшорных счетов, а пополняют их… Уверена, он запоет. – Мина вздыхает. – Затрудняюсь сказать, чем я больше огорчена: его торговлей голосами или тем, что людей беспокоит только возраст этих проституток.
Тревин молчит, но у него бегают глаза.
– Похоже, они достаточно молоды, – говорит Амос.
– Да, вполне.
– Ну что ж… – Амос тяжко поднимается на ноги, сдерживая стон, – очень уж болят суставы. – Похоже, сенатор, наша встреча подошла к концу. Но не думайте, что на этом все. Мы будем время от времени обращаться к вам за помощью. За что-то проголосовать, где-то выступить с речью. Необременительные для вас, но важные для нас нюансы. И конечно же, вы никому не расскажете о сегодняшней встрече. Надеюсь, вы не обидитесь из-за повязки на глазах? Всяко лучше, чем снова вас усыплять.
Неделю спустя Амос и Мина сидят за складным столиком в офисе, заправляются сычуаньской едой.
Пищит ноутбук. Девушка смотрит на экран и хмурится:
– Говорила я тебе, что он настучит.
Хослов вздыхает:
– Это искупительный бизнес. Приходится давать людям шанс.
Через несколько дней в Майами Тревин поднимается в гостиничный пентхаус, входит в свой номер и обнаруживает, что Хослов ждет его в кресле у окна во всю стену – этакая обрюзгшая тень. Тревин ведет себя спокойно. Он моложе, крупнее и сильнее Хослова. И у него пистолет.
Конечно, у него пистолет. Мина отобрала один, но есть и другой. Плоский, черный, очень легкий, пластмассовый. С ним проходишь через охрану, не вызывая тревоги.
– Я знал, что ты заявишься, – цедит Тревин.
– Не стреляйте! – поднимает руки Амос. – Я просто хочу поговорить. – Он указывает на столик перед собой, на два стакана со скотчем. – Ограбил ваш мини-бар. Давайте посидим, потолкуем…
– Надеешься снова меня вырубить? – Тревин качает головой.
– Тогда я сам выпью, можно? Жажда мучает.
– Пей, раз хочешь. А говорить нам не о чем.
Не приближаясь к Хослову, но постоянно косясь на него, Тревин осматривает номер.
– Вашу симпатичную кубинскую подружку я попросил уйти, – говорит Амос. – Не волнуйтесь, я с ней расплатился и даже чаевые дал.
– А где та девка?
– Мина? – Хослов пожимает плечами. – Она не верит в пользу разговоров.
– Жаль. Я совсем не прочь преподать ей урок. – Тревин достает из кармана телефон, той же рукой набирает номер и произносит, не сводя глаз с Амоса: – Хослов у меня. Я его задержу. Пришлите агентов.
Хослов смотрит в шикарное панорамное окно. На горизонте кипит ураган. Среди молний видны огни города и гавани. Отель построен с расчетом на противостояние стихиям, но по большому счету он обречен. Ни одно здание, стоящее так близко к океану, не уцелеет. Потому что строились эти здания без учета возможного повышения уровня моря. Это как с часами. Политики вмешиваются в жизнь города, усложняют планирование и строительство, втирают очки общественности. Интересное это ощущение, когда ты сидишь в здании, не осознающем, что оно обречено. Здание слепо, не видит опасности.
Тревин держится на изрядном расстоянии от Хослова.
– Агенты уже в пути, они все про вас знают.
– Мина считает, что нужно просто избавиться от вас, – говорит Хослов. – Но мне подумалось: а нельзя ли направить вашу деятельность в полезное русло? Я стар; я вижу больше оттенков серого, чем она. Вот и предположил: не исключено, что вы ухватитесь за шанс исправиться. Перестанете лезть из кожи вон, усугубляя слепоту и некомпетентность правительства. Но тут вы протолкнули очередное снижение налогов и разгромили… Кого на этот раз? Тех, кто мясо проверяет?
– Минсельхоз.
– Не сомневаюсь, что найду в ваших офшорных банках пожертвования от мясопереработчиков.
– Я сменил банки.
– Вот как? Что ж, мудрое решение. – Хослов допивает скотч и берет второй стакан. – Не возражаете?
– Да хоть упейся.
– Я не знаю ни одной страны, которая бы процветала, имея слепое, глухое и некомпетентное правительство. Может, вы знаете такое?
– Жду не дождусь, когда увижу тебя в кутузке.
– Удивляюсь, почему вы еще не застрелили меня.
– А тебе только того и надо, да? Вы с девкой решили меня подставить? Чтобы обо мне кричали СМИ?
– А разве вам не нравится, когда о вас кричат СМИ? «Молодой патриот расстреливает старого бюрократа». «Свобода побеждает!» Вы, что называется, будете в бренде.
– Ты ничего не знаешь о моем бренде.
– Да неужели? Ваш бренд – это судебные расправы над неугодными, это заказные расследования деятельности правительства и сотрудничающих с ним организаций. Вам нравится гробить все, чем ваше государство занимается. Так почему бы не угробить и меня? Уверен, в глазах приверженцев вы станете героем.
– Потому что я не собираюсь играть в эту вашу игру «глубинное государство наносит ответный удар».
– Это мы-то глубинное государство? – Хослов смеется. – Мы не глубинное, мы донельзя обмелевшее государство. Мы сухое морское дно. – Потягивая виски, он поднимает свободную руку. – Все, сдаюсь. Я в вашей власти. Старик с артритом и слабым мочевым пузырем. Крат без бюро. Динозавр, не догадавшийся вовремя умереть и превратиться в окаменелость. Глубинное государство… – Он прыскает. – Экая чушь!
– Чушь или не чушь, но снова и снова появляются типчики вроде тебя, пытающиеся мне мешать.
– И что же это за типчики? Они умные? Квалифицированные? Верящие в то, что занимаются честным трудом? Удивительно, что вы не боитесь ФБР. Столько секс-скандалов, столько взяток – и вам ничуточки не страшно. Похоже, некоторые государственные агентства менее «глубинны», чем другие.
– У меня там друзья.
– У вас там пособники. Это не то же самое, что друзья. Друзья – это такие люди, как Мина.
– И где же она, твоя Мина?
Хослов усмехается:
– Боитесь ее?
– Нет. Я и до нее доберусь.
– Может, и доберетесь. А может, и нет. Она моложе меня. Ловчее. – Подумав, Хослов добавляет: – И умнее. И не склонна думать хорошо о плохих людях. Я считаю вас всего лишь жадным, а вот Мина говорит, вам просто нравится все портить. Будто у вас единственная цель в жизни – лишить разума собственную страну. Не понимаю, как такое может быть.
– И чем же я все порчу? Тем, что разоблачаю коррупцию? Докапываюсь до правды о таких, как ты?
– Ох, не лицемерьте. Вы не в телешоу.
– Настоящие американцы понимают, что я спасаю Америку. Именно поэтому меня переизбирают снова и снова. Я защищаю свободу!
– «Я защищаю свободу!» Ну да, это подкупает. – Амос взбалтывает виски в стакане. – Можете мне не верить, но я тоже дорожу свободой.
Тревин фыркает.
– Это правда. Моя родина – ужасная страна. Никакой свободы. Тайная полиция. Лидер внушал страх своим произволом. Мы не были свободны, это точно. Вот почему я знаю цену свободе. Но сдается мне, ваш народ так долго держали в тепличных условиях, что вы не познали несвободы. И оттого любое мелкое неудобство вы воспринимаете как железную пяту на собственном горле. Повышается уровень моря, но вам угодно по-прежнему водить громадный американский грузовик. Значит, не нужно следить за уровнем моря. Лучше вышвырнуть на улицу ученых, которые занимаются такими вещами. Лучше принять законы, запрещающие принимать законы, которые препятствуют исчезновению береговой линии. И лет через двадцать или тридцать – вряд ли через пятьдесят – эта гостиница развалится. Но что общего между рухнувшей гостиницей и свободой?
– Свобода – это когда ты не вымаливаешь у государства позволения делать то, что тебе необходимо. Все очень просто.
– А ведь и правда очень просто. – Амос поднимает стакан, как при тосте. – Так зачем же секретить температуру? Зачем секретить уровень моря? Делайте что хотите, разъезжайте в ваших грузовиках. Жрите от пуза свободу. Стройте дрянные здания. Зачем носить шоры на глазах? Конечно, лучше знать…
– Хватит! Все это вранье!
– Градусник тоже врет?
Тревин наводит на Амоса пистолет:
– Хослов, кончай! Просто заткнись, на хрен!
– Да, вам нравится затыкать людям рот. Может, это и есть ваш бренд?
– Я по-хорошему прошу… – Тревин смотрит в дверной глазок, не пришла ли подмога. – Не вынуждай простреливать тебе колени.
– А теперь угрожаете насилием. Как дитя малое, которое закатывает истерику, потому что мама не дает играть с острым ножом. Ну что плохого в том, чтобы жить в умной стране? В стране с компетентным правительством? Разве не нужно знать, что нож остер, и быть с ним поосторожнее?
– Заткнись, я сказал!
– Я уже не бюрократ. Крат без бюро, ноль без палочки – теперь нет смысла затыкать мне рот. – Амос допивает скотч. – Ну и где же ваша кавалерия? Что-то она запаздывает.
Потом Хослов звонит Мине.
– Почему так долго? – спрашивает она.
– Приятно, что ты обо мне беспокоишься.
Амос оглядывается по сторонам и переходит улицу на зеленый свет, оставляя позади гостиницу и подъезжающие черные внедорожники с сиренами и красно-синими мигалками.
– Не льсти себе, – ворчит Мина и миг спустя невольно осведомляется: – Ты в порядке?
Амос улыбается, втайне радуясь ее заботе, мысли о том, что этой девочке будет его не хватать, когда его не станет.