ожно, навещает детей, просит прощения у матери Чайи. Но сейчас сидит как привязанный.
– И твоей белой форме тоже рады не будут. Тут дружат с министерством торговли и полицией.
Канья молчит, но и сама понимает, что главный вход охраняют полицейские из отделения Тонбури. А кругом – ничего, кроме волн. Японцы предусмотрительны: строят себе только на воде, на бамбуковых плотах толщиной, как говорят, футов в пятьдесят – такие выдержат и наводнение, и разлив Чао-Прайи.
– Мне нужно поговорить с господином Ясимото.
– Он не принимает.
– Это касается его собственности, пострадавшей во время того печального случая с дирижаблями. У меня документы на компенсацию.
Охранник, поразмыслив, исчезает за воротами.
– Умно, – усмехается Джайди.
– Хоть какая-то от вас польза.
– Причем от мертвого.
Очень скоро их уже ведут по комплексу, который оказывается довольно небольшим. Все производство скрыто высокими стенами. В профсоюзе мегадонтов постоянно говорят, что любой фабрике нужен источник мускульной силы, японцы же работают, хотя ни своих зверей не ввозят, ни нанимают профсоюз; без лишних слов ясно, что используют запрещенные технологии, но при этом постоянно помогают королевству техникой – в обмен на материалы из семенного банка снабжают тайцев последними разработками в мореходстве, поэтому никто не задает лишних вопросов о том, как построен корпус судна и все ли в нем изготовлено полностью легально.
Симпатичная девушка открывает дверь, встречает улыбкой и поклоном. Канья чуть не выхватывает пистолет – перед ней пружинщица! – но та, словно не замечая нервозности гостьи, прерывистым жестом приглашает пройти внутрь.
На полу аккуратно разложены циновки-татами, на стенах – картины суми-э. Сидящий на коленях человек – видимо, сам господин Ясимото – что-то рисует. Девушка предлагает Канье устроиться неподалеку.
Джайди восхищенно разглядывает рисунки.
– Представь – все это он сам написал, – говорит Джайди.
– Откуда вы знаете?
– Зашел посмотреть – после того как умер, – правда ли у них тут есть десятирукие.
– Есть?
– Сама выясняй.
Господин Ясимото окунает кисточку в тушь, отточенным стремительным движением наносит последний штрих, потом встает, кланяется Канье и начинает говорить по-японски. Почти тут же пружинщица переводит на тайский:
– Ваш визит – честь для меня.
Он ненадолго замолкает, а за ним и девушка. Канья догадывается, что та очень хороша собой – по-своему, по-кукольному; расстегнутая сверху короткая блузка приоткрывает ложбинку под шеей, светлая юбка соблазнительно облегает бедра. Настоящая красавица, если забыть о ее извращенной природе.
– Вам известно, зачем я здесь?
Японец отвечает быстрым кивком:
– До нас дошли слухи о прискорбном происшествии, а также газеты и листовки, в которых часто упоминается моя страна. – Он бросает на Канью пристальный взгляд. – Очень многие настроены против нас и высказывают чрезвычайно несправедливые и ошибочные суждения.
– У нас есть вопросы…
– Спешу заверить: мы друзья королевства и всегда были тайцам союзниками – еще с той давней большой войны.
– Я хотела бы знать…
– Не желаете чаю? – снова прерывает Ясимото.
Канья терпеливо играет роль вежливого гостя:
– Благодарю вас.
Пружинщица, получив указания, встает и выходит. Канья невольно чувствует облегчение: в присутствии этой твари было как-то не по себе. Правда, без переводчика в комнате повисает молчание, и она ощущает, как тают секунды и минуты. Время, время уходит. Небо затягивает грозовыми тучами, а тут – церемонии.
Пружинщица, вернувшись, присаживается у низкого столика, точными движениями смешивает и заваривает чай. Канья заставляет себя молча наблюдать за странными жестами этого существа и понемногу понимает, чего добивались японцы, создавая себе слуг. Девушка действует безупречно, как часы, в ее выверенных движениях во время чайной церемонии есть изящество.
Сама же пружинщица старательно не замечает гостью, ничего не говорит о белой министерской форме, понимает, что при иных обстоятельствах уже была бы отправлена в компост, но вида не подает – ведет себя безупречно вежливо.
Ясимото ждет, когда Канья сделает первый глоток, потом отпивает сам и аккуратно ставит чашку на столик.
– Наши страны дружат очень давно – с тех пор, как во времена вашего великого ученого Кинга Пумибола император преподнес в дар королевству тиляпию. Мы верны нашим добрым отношениям и, надеюсь, в нынешнем деле также сможем быть вам полезны, но сперва хочу еще раз подчеркнуть, что мы – ваши друзья.
– Расскажите о пружинщиках.
– Что именно вы хотели бы знать? – Он с улыбкой показывает на сидящую рядом девушку. – Одна из них сейчас перед вами.
Канья не показывает охвативших ее противоречивых чувств. Девушка очень красива: прекрасная кожа, удивительно изящные движения, – но от ее вида по спине пробегает холодок.
– Для чего они вам?
– Наше население стареет, молодежи совсем мало, а славные девушки вроде Хироко заполняют этот пробел. Мы не такие, как тайцы. У нас есть калории, но трудиться некому, поэтому стране нужны личные помощники и рабочие.
Скрывая отвращение, Канья говорит:
– Да, вы, японцы, совсем другие. Только вам мы дали исключительное право ввозить этих…
– Убийц, – подсказывает Джайди.
– …созданий. Вроде нее. – Она невольно кивает на переводчицу. – Больше – ни одной стране и ни одной фабрике.
– Мы ценим эту привилегию.
– Однако злоупотребляете ею, раз пользуетесь военными моделями…
Хироко прерывает гостью на полуслове и спешит передать возмущенный ответ своего хозяина:
– Нет! Это исключено! Мы даже близко не подходим к подобным технологиям!
Ясимото багровеет от гнева. Канья думает, не нарушила ли случайно какую-нибудь норму японского этикета, а пружинщица продолжает совершенно спокойным голосом:
– Мы имеем дело только с Новыми японцами вроде Хироко. Она послушна, умна и прекрасно обучена. Это необходимое орудие в нашей работе, такое же, как мотыга для крестьянина или меч для самурая.
– Любопытно, что вы упоминаете именно меч.
– Хироко – не военная модель. Мы не располагаем подобными технологиями.
Канья достает из кармана и припечатывает к столику фотографию пружинщицы-убийцы.
– Тем не менее одна из ваших – ввезенная вами и зарегистрированная на вашего человека – совершила покушение на Сомдета Чаопрайю и еще восьмерых человек, а потом исчезла, растворилась в воздухе, как рассерженный пхи. А вы, глядя мне в глаза, говорите, что военных пружинщиков тут быть не может! – В конце она переходит на крик, но переводчица продолжает говорить спокойно.
Лицо японца делается неподвижным, Ясимото берет снимок, внимательно разглядывает, потом передает Хироко и говорит:
– Надо проверить наши записи.
Девушка выходит. Канья смотрит на него, но не замечает ни беспокойства, ни тревоги, ни даже намека на страх – одно только раздражение. Жаль, что нельзя поговорить с Ясимото напрямую, – слушая японское эхо своих слов, ей кажется, что их сила исчезает, что Хироко смягчает удар.
Ждут молча. Ясимото предлагает гостье чай, та отказывается, не пьет и он. Напряжение велико. Канья думает: японец вот-вот схватит висящий за ним на стене старинный меч и зарубит ее.
Спустя несколько минут приходит Хироко, – поклонившись, возвращает фотографию и что-то говорит хозяину. Лица обоих совершенно бесстрастны. Затем девушка садится на свое место, а Ясимото, кивнув на снимок, спрашивает:
– Вы уверены, что это именно она?
– Абсолютно.
– Тогда это убийство объясняет, почему в городе растет возмущение. Вокруг фабрики собирались люди на лодках. Полиция их разогнала, но они снова приплывают – уже с факелами.
Канья встревожена тем, как быстро ярость охватывает людей, как стремительно развиваются события, но вида не подает. В какой-то момент у Аккарата и Прачи уже не будет возможности отступить, не потеряв лицо, и тогда – пиши пропало.
– Да, люди сейчас очень злы.
– Однако злость их направлена не туда. Это не военная пружинщица.
Канья хочет что-то сказать, но Ясимото бросает на нее такой свирепый взгляд, что она закрывает рот.
– «Мисимото» ничего не известно о военных моделях, – продолжает японец. – Совершенно ничего. Те модели – под строгим контролем и только у министерства обороны. Мне такую никогда бы не дали. – Тут он смотрит Канье прямо в глаза. – Никогда.
– Но…
Ясимото продолжает речь, а Хироко переводит:
– Мне известна та, которую вы описали. Пружинщица исполнила свои обязанности…
Ясимото еще говорит, но переводчица вдруг сбивается, вздрагивает и бросает на хозяина быстрый взгляд. Японец, явно недовольный нарушением этикета, что-то ей сообщает, она кивает, говорит «хай», оба ненадолго умолкают, затем девушка берет себя в руки и по команде завершает начатое:
– Ее не вывозили, а уничтожили, как того требуют правила.
В направленных на гостью спокойных, немигающих темных глазах уже нет и следа промелькнувшего только что удивления.
Канья, глядя на девушку и старика, этих двух чужаков, говорит:
– Очевидно, выжила.
– В то время я не был здесь управляющим и судить могу лишь по имеющимся записям.
– Записи – также очевидно – лгут.
– Вы правы. Этому не может быть оправданий, и мне стыдно за поступки предшественников. Тем не менее лично я о ней ничего не знаю.
Канья подается вперед:
– Если не можете рассказать, как выжила, тогда, пожалуйста, объясните мне, как эта девушка, которая способна убить несколько человек за считаные секунды, попала в королевство. Вот вы говорите – не военная модель, но, если откровенно, верится с трудом. А это очень серьезное нарушение договоренностей между нашими странами.
С неожиданно хитрым выражением лица японец берет чашку, делает глоток, обдумывает вопрос, допивает чай и говорит:
– На это я могу вам ответить.