— Но ты ведь не можешь сторожить вечно.
— Не могу, — соглашается Шельда. — Но если Хёнрир очнется, то он сможет.
— И что мы будем делать, когда он очнется? — говорит Эван.
Шельда передергивает плечами и прижимается к нему щекой.
— Не знаю, — тихо говорит она. — Это все началось из-за меня. Но сейчас я уже не в силах ничего сделать и помешать. Теперь как прежде не будет. Я не знаю… Возможно только, если убить Хёнрира… и меня, и… Но даже тогда Ильгар не успокоится. Нам придется довести дело до конца или умереть. Я знала, что рано или поздно придется, нельзя прятаться вечно.
Поднимает на него глаза. И почти по-детски шмыгает носом. Ее глаза совсем черные в вечерних сумерках, искорки от костра поблескивают в них.
Ей страшно.
— Я с тобой, — говорит Эван. — чтобы ни случилось, я с тобой.
Сестра Леса, Ильгара, Тьют из древних легенд. Невозможно поверить.
— Тьют, — тихо говорит он.
Она вздрагивает. В ее глазах мелькает паника, потом какая-то нечеловеческая тоска.
— Да, — соглашается она. — Поцелуй меня, пожалуйста, Эван.
Тоска и надежда.
Он обнимает ее крепче, под этим теплым одеялом у костра, прижимает к себе. Целует в губы. Ее дыхание пахнет медом и чаем с терпкими травами. О всех легендах они вспомнят потом. Сейчас, в его руках, она просто женщина, одинокая и немного растерянная, которая так нуждается в тепле и любви. И в надежде.
Как и он сам.
Просто мужчина и просто женщина.
Глава 16. Хёнрир
Девочка. Лиль. Она совсем девочка еще, белобрысая, курносая. Уснула в какой-то страшно неудобной позе, полусидя, прижавшись к нему, по самый нос укутавшись в одеяло, стараясь укрыть и его тоже, чтобы и ему было теплей. Устала? Это ведь она сидела с ним. Она, не Эрлин, Хёнрир уловил разницу еще вчера, не открывая глаз, еще когда потянулся к ней впервые.
Эрлин здесь не может быть.
Есть только та самая заботливая девочка Лиль, которая подобрала его на улице, старалась подыскать одежду, причесать.
И сейчас Лиль пыталась помочь ему, вытащить из небытия.
Вытащила. Теперь устала и спит.
Почти рассвет, небо начинает сереть на востоке.
Хёнрир старается лежать тихо, не шевелясь и даже дышать как можно ровнее, чтобы не разбудить ее. Только глаза нестерпимо слезятся и чешутся, и нога чешется тоже. Но если он полезет чесать, то разбудит.
Впрочем, может и к лучшему, разбудить, отправить ее в дом, в теплую кровать.
Вообще-то, этой девочке давно надо было уйти вместе с остальными.
Он еще немного полежит так, потом разбудит и разберется…
Пока есть время немного разобраться с собственной силой, все аккуратно уложить.
— Ой! — испуганно говорит Лиль.
То есть, сначала она сонно открывает глаза, смотрит на него, все еще прижимаясь к его плечу. Потом резко садится.
Хёнрир вытирает, наконец, слезящиеся глаза и садится тоже.
— Лиль? — улыбаясь, говорит он.
— Да… я… я…
Она растеряна, смущена, щеки заливаются краской.
Хёнрир моргает, трет глаза… и ногу можно почесать тоже. Как же хорошо… И веревку, которая держала на ноге сапог — развязать, а то нога затекла… пошевелить пальцами.
— Как ты? — говорит он. — Не замерзла тут сидеть?
Она мотает головой, почти испуганно. Поджимает губы.
— Лиль, что-то не так?
— У тебя глаза красные, — осторожно говорит она.
Хёнрир улыбается.
— Ничего, это скоро пройдет. Главное, что они есть, и я тебя вижу.
Лиль испуганно кивает.
— Это ведь ты сидела со мной? — говорит он. — Да? Спасибо тебе. Если бы не ты, я бы не смог справиться.
Она краснеет еще больше.
— Ты звал… Эрлин… — говорит едва слышно.
— Да, — говорит он. — Звал. Эрлин — это моя жена.
— Ты ее любишь, да?
Она говорит и тут же снова смущается, так по-детски.
— Да, — серьезно говорит Хёнрир. — Очень люблю.
Лиль кивает, у нее мелко дрожат губы. И чуть неловко перед ней.
Вон там дальше, у догорающего костра, — Шельда. Хёнрир чувствует ее силу. И, скорее всего, Эван с ней рядом. Эван не спит, смотрит на него, а Шельда спит у Эвана на плече.
Надо бы, наверно, встать, но для этого надо собраться. Голова кружится. Такое странное ощущение удивительной легкости и дикой слабости сразу. И такое невероятное ощущение мира вокруг, словно Хёнрир здесь и в сотни мест сразу, смотрит откуда-то свысока, чувствует, как пробежала мышь под снегом в траве, как гудят на ветру деревья…
Глаза режет от света, отвык…
Сейчас он соберется и встанет. Сейчас…
Ему удается со второго раза. Лиль запоздало спохватывается, пытается помочь ему, поддержать, подать руку.
— Не надо, — говорит он, — все хорошо. Ты меня не удержишь, я слишком тяжелый.
Она ему и до плеча не достает, тоненькая, хрупкая.
Встает. И можно, наконец, потянуться, выпрямить спину.
Левая нога словно деревянная, сгибается с трудом. Но зато на нее можно опереться. Правда это отдается острой болью в колене и в бедре… но ничего. Не слишком сильно. Хёнрир походит немного и все пройдет.
А пока с трудом ковыляет через снег к Эвану.
— Эван? — говорит он еще издалека.
— Да! — говорит тот. Ухмыляется. — Ты очнулся!
— Вы-то чего тут сидите? Тварей ждете? Пока больше не придут. Пойдемте в дом, что ли, в тепло. Бери Шельду и пойдем. Пожрать-то у вас что-нибудь есть?
Эван сначала фыркает, потом весело ржет.
— Ну и чего ты ржешь? — спрашивает Хёнрир.
— Пожрать ему! — Эвану весело. — Тут Шельда так пугала, говорила, что ты теперь вообще не человек, такая чудовищная сила, так все… Вот очнешься, и чуть ли не конец света наступит. А если не очнешься — еще хуже. А тебе первым делом — пожрать!
Шельда просыпается тоже. Вздрагивает, напрягается сразу, даже пытается вскочить на ноги, но Эван не спешит встать и Шельда тоже остается рядом с ним. Смотрит на Хёнрира, как на чудовище, которое, еще мгновение, и бросится, оторвет голову.
— Ты очнулся? — говорит, словно не веря.
Хёнрир улыбается ей.
— Куда же мне было деваться? И даже бегать теперь снова могу.
— Ты держал всю эту защиту, даже не приходя в себя…
— Привычка, — Хёнрир пожимает плечами. — Иначе Лес бы давно сожрал меня, во сне или раненого, или как-то еще. Оно как-то само получается. Просто сейчас нужно было развернуть сеть не внутри, а чуть дальше, вне себя. В остальном — то же самое. Даже легче, меньше сопротивление.
Шельда качает головой, потрясенно. Ей сложно поверить.
— А ты здорово расправилась с тварями, — говорит он. — Если бы в Фесгарде так, то мы бы, может быть, и не взяли город.
У нее отчаянно дергаются губы, подбородок… Шельда все же вскакивает, встает рядом с ним, глядя снизу вверх с таким вызовом.
— Ты не понимаешь! — горячо говорит она. — Я не могла! Я поклялась не вмешиваться!
— Но сейчас ты вмешалась все равно, — говорит Хёнрир. — Успокойся. Я уж точно не собираюсь тебя ни в чем обвинять. Чем больше ты используешь силу, тем больше она растет, тем это легче. Что будем делать дальше, ты решила?
— Еще нет, — говорит она. — Нам нужно понять не только то, что мы можем сделать, но и то, чем это может обернуться. Это огромная сила и это может изменить весь мир.
— Да, — говорит Хёнрир. — Я бы еще с Хель это обсудил. Такие вещи нельзя решать в одиночку. А ты, кстати, — он снова улыбается, — на Хель похожа…
— Она на меня…
— Да, она на тебя, — соглашается Хёнрир. — А давайте пойдем куда-нибудь в дом, приготовим еды? А? А то какая война на голодный желудок?
Глава 17. Тьяден
На пороге сидит человек.
Увидев его, Тьяден чуть не повернулся и не сбежал, ему и так пришлось собрать все силы, чтобы прийти сюда, а тут еще этот… Не стоило приходить. Стоило уйти и забыть и… Шельда ему вообще никто! Не мать!
Тьяден замирает, закусив губу до боли, никак не в силах решиться.
Человек…
И кто это — даже не сразу понять. Вернее, в первый момент показалось… Хёд? Хёнрир. Или нет? Этот человек совсем другой. Он видит, он внимательно смотрит сейчас прямо на Тьядена. Он кажется выше и моложе, и…
Теперь, когда Хёнрир больше не прячется, он снова может ходить и видеть? Обман раскрылся. Он притворялся, а теперь…
И сбежать будет совсем не правильно. По-детски. Тьяден не побежит.
Он подойдет и скажет все Хёнриру в лицо.
Последние несколько шагов даются особенно тяжело.
— Тьяден? — говорит человек. Хёнрир. Голос ничуть не изменился.
— Хёнрир, — хмуро говорит Тьяден.
Хенрир чуть заметно улыбается в ответ, очень сдержанно. Кивает.
— Ты к Шельде пришел? — говорит он. — Подожди немного. Посиди, — кивает на ступеньку рядом. — Дай ей время немного прийти в себя.
Сидеть с ним Тьяден точно не хочет.
— Чем она там занята?
— Она с Эваном, — говорит Хёнрир. — Ты уже большой мальчик, должен понимать. Дай ей время. Шельде слишком многое пришлось пережить, а предстоит еще больше. Ей нужны силы.
С Эваном!
От этого в душе поднимается обжигающая злая волна. Как она может! Так быстро забыть отца! Предать! И полгода не прошло.
Сейчас Тьяден даже не может сказать, кого он ненавидит больше: Хёнрира, который убил его отца, или Шельду, которая так быстро забыла, которая все это время знала правду.
— Шельда очень волнуется за тебя, — говорит Хёнрир.
Видит Тьяден, как она волнуется! Развлекается там, пока…
— Тьяден!
Дверь открывается, Шельда стоит на пороге, растрепанная, в одной сорочке. Только из постели.
И видеть это у Тьядена точно нет никаких сил.
— Я ненавижу тебя! — кричит он и бросается прочь.
Не успевает. Буквально три шага и Хёнрир догоняет его, ловит за шкирку.
— Стой, — говорит он. — Ты ведь пришел поговорить. Так давай поговорим, как взрослые люди. Убежать ты всегда успеешь.
— Нет! — Тьяден дергается в его руках, пытается освободиться. — Отпусти! Я убью тебя!