— Потому что у меня постоянное психическое напряжение, связанное с исполнением профессиональных обязанностей. У меня опасная профессия, соображаешь?
— И чем же она опасна? — ухмыльнулся подполковник.
— Алкоголизмом. Самое важное в жизни — научиться проигрывать, а самое главное в России — научиться правильно пить.
— Да, ни того, ни другого ты не умеешь.
— Ты тоже.
Алексей глянул на меня с улыбкой, провисшей, как бельевая веревка. Он был похож на ребенка, который уже давно стал большим, но каждый день продолжает демонстрировать окружающим свою силу, ум, доброту и правоту. И очень сердится, если кто-то начинает сомневаться в этих его качествах.
— Ты читал мой материал о чеченском авторитете? — спросил я друга, чтобы разрядить атмосферу. — А то тебе все не нравится, что я пишу…
— Извини, — обронил он голосом мэтра, у которого только одна точка отсчета — настолько безупречный вкус, что приходится постоянно объясняться за него, за вкус. — Читал. Бандитов пиаришь?
Я ничего не ответил. В это время в кафешку вошли черные в кожаных куртках.
— Понаехали… — мрачно прокомментировали.
— А ты что, белый, да?
— Моего отца привезли сюда под конвоем, из партизанского отряда. И все армяне уже схлынули, сбежали, кроме папы, который один из них остался жить в тайге.
— Ты не любишь армян?
— Я люблю своего отца, армянина. Мне этого достаточно.
— Ты любишь отца, но не любишь армян! А ведь они первые приняли христианство. Создали каменные храмы… Ты забыл, что Армения — самая древняя цивилизация на территории СССР — величайшей из существовавших когда-либо в мире империй?!
Беда Алексея в том, что он увлекается историей. Ну, скажите, зачем менту история? К чему ему знать, что такое опричнина? Работать не сможет?..
— Блевать! Хочешь, я расскажу тебе об этой армянской цивилизации? Помнишь, я работал в строительном тресте? После землетрясения в Армении туда поехали наши люди, чтобы помочь восстанавливать города. Представляешь, все здания разрушены, а одно в центре — стоит! Знаешь, почему? Потому что его строили чехи, которые не воровали со стройки цемент. Потому что чешское здание стоит на растворе, а не на песке! А ты — строители каменных храмов, православие! Кара Божья, понял? Наши крановщицы уже через неделю начали спать в своих башенных кабинках, на высоте, потому что благодарные армянские мужчины ломились к ним в вагончики, пытались изнасиловать… Однажды наш главный инженер зашел в магазин и положил на прилавок четвертной билет. Колбасу ему дали, а сдачу — нет. Он сел в машину, спросил у водителя-армянина: «У вас так принято?» Шофер зашел в магазин и вышел с четвертным билетом. Инженер зашел в магазин и швырнул палку колбасы по прилавку — ударом в «городки».
— Ты, друг, похож на янычара. Помнишь, они вывозились с родины детьми и воспитывались турками в ненависти к своему народу, армянам?
— Помню.
Появился музыкальный ансамбль из трех человек. Двое, с гитарой и аккордеоном, сели у стенки, неподалеку от нас. Высокий музыкант, ставший у микрофона, тихонько запел и вдарил только на припеве: «Артиллеристы, Сталин дал приказ! Артиллеристы, зовет Отчизна нас! Из многих тысяч батарей, за слезы наших матерей, за нашу Родину — огонь! Огонь!»
Многочисленные посетители начали удивленно вращать головами. О, всех поразил голый, нескрываемый патриотический пафос. И тут я вспомнил: господи, сегодня же 23 февраля! День Советской армии…
Неожиданно в баре, который находился на первом этаже большого промтоварного магазина, появился сильно поддатый мужчина — вероятно, тайно проник из внутренних помещений. Он подошел к музыкантам и начал вести подозрительные речи, в духе американского империализма, с претензией на мировое господство.
Мы с Лешкой хорошо слышали, чего он говорил: давно здесь играете? Кто вы такие? Да вы знаете, кто я такой? Да я вас… Кончилось все это тем, что мужик предложил музыкантам выпить. Он махнул рукой, и перепуганная официантка подлетела с подносом с коньяком и закуской.
— Мы на работе не пьем, — ответил высокий, смуглый солист, исполнявший «Марш артиллеристов».
— Я разрешаю, — сказал поддатый мужчина, — я хозяин этого бара и этого магазина. И нескольких других. Это все мое!
— Нет, мы на работе не пьем! — вежливо отрезал музыкант.
— Да ты знаешь, кто я такой? — завелся мужик. — У меня два высших образования! А мне всего 35 лет! Я богатый человек! Я все это создал! Я здесь хозяин!
Но на высокого певца слова не произвели никакого впечатления, он был непреклонен. Разговор на глазах превращался в боевой конфликт. Охранник тихо ретировался.
— Выйдем, — кивнул хозяин магазина в сторону двери.
Музыкант аккуратно поставил гитару к стенке. За всем остальным мы наблюдали уже в окно. Поддатый бизнесмен попытался нанести музыканту удар ногой, но почему-то не дотянулся. Солист обладал такой комплекцией, что мог сбить нападавшего движением одной руки, но не стал делать этого.
— С завтрашнего дня ты здесь не работаешь! — орал хозяин, удаляясь в недра магазина.
Конечно, молодые люди, сидевшие в баре, никогда не бывали в окопах, как и сорокалетний солист, исполнивший военную песню «назло врагам народа». Он, этот солист, вообще любит Родину, в отличие от меня, я больше люблю выпивку и курево.
— Как твоя Верочка? — спросил я Лешу.
— «Стать на дистанции трудно не первой, если не трусишь ни макси, ни мини, только не стать тебе замшевой стервой с тонкой продажностью филологини…»
— Чьи стихи?
— Мои.
— Обижаешь моих сокурсниц. О какой тонкости ты там говоришь?
Солист подошел к нашему столику, сел на свободный стул.
— С нами тоже пить не будешь? — спросил Леша.
— С вами — буду, — ответил Женя Матвеев, — наливай!
Алексей разлил по стопкам водочку, и мы быстренько выпили за встречу высоких сторон.
Потому что Женя Матвеев — земляк и друг моей беспечной молодости. У него университетский диплом историка. Он прочитал тысячи книг, в том числе и военных. Он знает тысячу песен, не только «Битлз», но и весь репертуар Советского Союза. Он, этот Женя, играет на нескольких музыкальных инструментах. Занимается каратэ и водным туризмом. Владеет английским. Объездил всю страну и половину Европы. Написал более трехсот песен. Имеет пять лазерных дисков. В барах, где он играет, мало кто знает, что перед ними тот самый Евгений Матвеев, более известный в Москве и Санкт-Петербурге.
Поэтому сиди и слушай, что тебе играют, а если хочешь что-нибудь заказать, плати за музыку.
В одном таком баре до них играла команда музыкантов, а в зале постоянно сидели криминальные пацаны. Коллеги, уходя, предупредили: «Однажды они весь вечер заставляли нас играть «Мурку» и «Про зайцев». Гринпис, общество защиты животных, кружок юных натуралистов.
Женя Матвеев, Саша Некрасов, Юра Хотько сидят, играют что-то. Подходит бык с барсеткой: «Давайте «Мурку»! — «Нет», — покачал головой Женя. Подходит снова: «Играйте!» — «Платите деньги». — «Будут деньги, играйте!» — «Нет», — отвечает Женя.
Охранник не вмешивается.
Клиент замахивается сумочкой-визиткой. Матвеев осторожно ставит гитару к стенке…
Ни «Зайцев», ни «Мурки», ни других животных в тот вечер не было. Весь вечер звучала инструментальная музыка.
К нашему столику подошел поддатый мужчина:
— «Подражание рок-н-роллу» знаешь?
— Нет, — ответил Матвеев.
Я не удивился, хотя знал, что именно Женя написал эту песню на стихи Владимира Высоцкого.
Он вообще свои песни в барах не поет. Только однажды согласился — девчонки какие-то попросили — на стихи Николая Рубцова: «Стукну по карману — не звенит, стукну по другому — не слыхать. Если только буду знаменит, то поеду в Ялту отдыхать…» Помню, когда мы ехали с ним в такси, Женя тоже спел эту песню, так шофер от денег отказался.
Да я сам видел: иногда в бары заходят бывшие и нынешние деятели КСП — клубов самодеятельной песни, там начинал ансамбль Матвеева. Иные подъезжают на иномарках — разбогатели гормональные романтики. «Опустился», — думают они, глядя на Женю, сидящего у стенки. Они знают, что Матвеев не может позволить себе пива за такие цены, живет с женой и сыном в однокомнатной квартире, ездит из пригорода в центр и обратно на электричке. Далеко-далеко, в глубине души, на самом ее дне, им становится теплее от чувства собственного превосходства. Они с удовольствием жалеют старого товарища за кружкой немецкого пива.
Да разговаривал я с этими скороспелками. Мало кто из них способен сносно сыграть в кабаке, а Женя и здесь чувствует себя комфортно, потому профи. Душевно тронутые пением клиенты выставляют стаканы с водочкой, целые подносы посылают. Но Женька не я, он не пьет.
Юра Хотько пахал аппаратчиком на химзаводе. От вредных выбросов стало перехватывать горло. Ушел вовремя, а то потерял бы свой сильный голос. Поет и играет на перкуссии. Я заметил: когда Женя и Саша работали вдвоем, в игре чувствовалась отстраненность, холодность, гораздо большая дистанция от публики, чем позднее, когда появился Юра, который беспощадной эмоциональностью, пролетарской непосредственностью сократил это расстояние.
— Выйду на пенсию, — поделился мечтой Юра, — книгу напишу, и первой фразой будет такая: «Вода — как покрывало. Легкий качок поплавка, резкая подсечка — и лещ без пяти граммов пять килограмм висит на крючке…»
Он произнес это с закрытыми глазами.
«Как упоительны в России вечера…» Все вечера пьют, и вечера, и ночи. К Саше Некрасову подошел клиент из тех, которых гитаристы называют «кротами» — высокий, здоровый, в очках и с портфелем. Подошел, кинул три червонца: «Пой это… “Бессамэ мучо”».
Матвеев встал, вернулся к инструменту Музыканты сыграли один куплет: сколько заплатил, столько послушал.
Это они таким наглым образом восстанавливают ценностное равновесие в мире: за квалификацию надо платить, а иначе слушай один куплет, без припева.
Восстанавливайте равновесие… Я тоже все время пытаюсь определить центр собственной тяжести и разработать личный закон равновесия. Сложно без денег. Деньги раньше мало имели смысла, а нынче вообще его потеряли. Инфляция обгоняет жизнь.