— Обязательно, — кивнул Николай Викторович, — у нас есть необходимая аппаратура.
А в это время первые перья Перми работали с кандидатами в депутаты городской думы Николаевска — начальниками заводских корпусов. С каждым — по несколько часов: интервью и портретный очерк.
Кроме того, выяснилось, что господин Папян решил сменить не только законодательный состав, но и главу местной администрации.
Правда, кандидатуру на должность мэра от PR-команды пока скрывал.
Если уходить, то откуда?
Территория Чечни и Ингушетии к 1917 году уменьшилась в два раза по сравнению с 1827 годом, Адыгеи — в три раза по сравнению с 1857-м. Потом Южная Осетия и Абхазия оказались в Грузии, северный Дагестан — в Чечне, Пригородный район Ингушетии — в Осетии, пограничный с Россией район Адыгеи включен в РСФСР…
Указ ПВС СССР 16 июля 1956 года снимал вайнахов с учета спецпоселенцев и освобождал из-под административного надзора, и только. 17 октября председатель Совмина СО АССР запрещает продавать ингушам дома в присоединенном к СО Пригородном районе (примыкает к Владикавказу) или сдавать в аренду. В этом клочке, в полтора раза меньшем, чем Москва, свет и впрямь сошелся клином. Это причина массовых беспорядков в Грозном в январе 1973 года и в октябре 1981-го. Осенью 1992 года новая трагедия: войска фактически выступили союзником осетин, после этнической чистки — колоссальный отток ингушей из Пригородного района в нищую Ингушетию, которой в какой-то мере помогла братская Чечня. С началом войны в Чечне ингушам снова пришлось потесниться. Самое удивительное, что, живя в запредельных условиях, зачастую под бомбами, падающими на приграничные села, ингуши умудряются не озлобляться. Российскую власть ругают на каждом шагу, но никто не заикается об отделении.
А. Тавризов. «Общая газета».
Мы вернулись в Пермь и сели за работу. Через неделю треть основных текстов была готова. Но машину за нами не присылали. Сам Папян, как всегда, работал за границей, а Николай Викторович, смущаясь, утверждал по телефону, что все машины поломались. Сначала было смешно… Но через неделю мы смеяться перестали. Потом вышли на генерального директора.
— Дело в том, что Папян решил сменить команду, — ответил Петр Васильевич.
Я так растерялся — обиделся на «земляка», что даже не стал уточнять, на каком основании он это сделал.
После поездки мне пришла в голову мысль о том, куда пропали десять лет из биографии Папяна.
За дело взялась Нина Петрова — она достала Папяна, приехавшего из Европы в первый город материка. О, она устроила ему материк… Но Папян подтвердил свое решение, без объяснений — они уже к этому привыкли — к абсолютности своего бытия.
Потом позвонил я. И мне, зэмляку, он ответил также — спокойно, лениво, мне даже показалось — с равнодушной усмешкой.
Все рушилось.
— Тогда оплатите ту работу, которую мы уже сделали, — вежливо сказал я. — Те материалы, которые мы уже написали.
— Но я нэ видэл их… Пришли — почитаю.
«Сейчас, — подумал я, — пошлю, а ты используешь, но не оплатишь. Кто обманул один раз, тому обмануть во второй — еще легче, чем в первый…»
— Нет, — ответил я, — пусть ко мне приедет представитель новой команды, почитает и оплатит.
— Харашо, — согласился земляк.
Через пару дней у меня появился глава новой PR-команды, некто Владимир Панченко, известный в Перми по ряду скандалов, связанных с нарушением предвыборного законодательства. Он почитал тексты и задумчиво почесал свою небольшую тыковку.
— Это не то, что нам надо, — оценил он очерки.
Я понял: человек не собирается платить за нашу работу. Я не спорю с убогими. Но Нина Петрова — это то, что надо. Она снова позвонила Папяну и поинтересовалась, почему нам не оплачивают работу.
— Так решил Панченко, — ответил Армен Григорович, — он теперь главный…
— Тогда мы перейдем на сторону ваших конкурентов, — пригрозила Нина.
— Пэрэходите, — равнодушно согласился армянин.
Когда она мне это пересказала, я решил пойти к Ирине Каслинской, чтобы похоронить предвыборную кампанию Папяна на Николаевском кладбище за церковью с новым золотым куполом. Кроме того, я должен был товарищам за работу — я их пригласил, а не Папян, они честно сделали, что было надо, а денег не получили. Хотя ребята мне и слова не сказали, но я то знал, что за все надо платить. Поэтому я сел за компьютер и за пять часов написал материал о том, кто является реальным владельцем Николаевского машиностроительного завода.
— Сколько тебе нужно за этот текст? — спросила Каслинская.
— Тысячу долларов, — скромно ответил я, потупив взор своих ослепительно честных глаз.
Она взяла в руки крохотную сумочку и отсчитала тридцать тысяч рублей.
После дела Каслинская рассказывала, что там было: как только в районной газете появился мой материал, Папян дал приказ скупить все номера, продававшиеся в киосках города. Пани Ирэн тут же сделала спецвыпуск, целиком посвященный компромату — с перепечаткой материала. Спецкоманда забила его в каждый почтовый ящик. И уже на следующий день весь район знал, что не Папян является владельцем Николаевского машиностроительного завода, а одна из ОПГ — организованных преступных группировок Москвы. Потому что бизнесмены и бандиты для николаевцев — это одно и то же, они не опускаются до семантического разбора понятий, дефиниций и тенденций.
Полученные деньги я раздал коллегам. Они заработали. Кроме того, свидетелями в случае иска пойдут они, а я — ответчиком. В этой войне необходимо предусмотреть все.
— Я думаю, нам отказали, потому что мы не дали «откат» директору по кадрам, — заметила Нина Петрова, — и он подобрал другую, более сообразительную команду.
— Молодец, — согласился я, — соображаешь…
— Если я не молодец, то свинья не красавица!
Наверно, самоуверенному армянину еще не доставалось таких ударов. Это и был тот самый «неожиданный ход», о котором я предупреждал своего работодателя.
Сережа Бородулин ушел в себя — на диване, с закрытыми глазами и закинутой за голову рукой. Он только что покурил, лежал на спине и вспоминал свои археологические экспедиции в долины Ирени и Сылвы. Он думал о далеких предках, живших на этой земле полторы тысячи лет назад.
Древние люди располагали могильники в устьях рек, на шелковых лесостепных берегах, покрытых серебристым ковылем, неподалеку от своих городищ. Сережа видел костры у подножий курганов, фигуры в синей, желтой одежде с меховыми накидками, ножами и мечами. Представлял себе лица соплеменников, провожавших в бесконечный путь умерших или погибших родных. Они кругом сидели у поминального костра и ели лошадиное мясо…
В одной из могил археологи нашли череп лошади, которая находилась рядом с черепом подростка. Покойников хоронили в долбленых сосновых колодах, остатки которых не раз видел Сергей. Находили останки мужчин на лиственничных плахах. Может быть, это были сохранившиеся днища колод. Сверху покойного укрывали лошадиной шкурой. Рядом с черепом мужчины найдены обожженные лошадиные зубы. Кальцинированные кости покойного, в углу могилы — остатки углей… Сережа знал: это трупосожжение — проявление культа огня в погребальных обрядах.
Во многих ямах были обнаружены остатки конской упряжи, что в мужских могилах, что в женских. У правых рук покойниц оставлялись уздечки — удила и пряжки, в ногах мужчин лежали седла и стремена. Головы, лопатки и ноги лошадей — все для того, чтобы в ином мире верные животные восстали вместе со своими хозяевами. Поэтому в жертву приносились кони возрастом до шести лет — самые работоспособные.
Туши жертвенных коней шли на поминальный обед. Рядом с могильниками археологи находили следы кострищ и тризн. Похоже, что еду приносили сюда в глиняной посуде, а мясо готовили на огне. Перед уходом остатки пищи зарывали в землю могилы. Оставляли родным, ушедшим вперед, бронзовые браслеты с изображением лошади на пластинах. Или бронзовые накладки, крепившиеся к ремню с помощью штифтов. На одной из них Сережа видел изображение двух конских голов, обращенных в разные стороны.
С ним такое случалось. Недаром же Асланьян сказал ему: «Сережа, ты такой же импульсивный, как и я. В этом мы с тобой особенно схожи…» Сереже вдруг очень захотелось вернуться в неволинскую долину, на берег речки Ирени. Вернуться, поставить палатку, разжечь костер, заварить крепкий чай и закурить. И может быть, разглядеть в вечернем небе, опрокинутом над головой, дымные видения тысячелетий — с конями, и людей в синих и желтых одеждах, с меховыми накидками, с ножами у пояса.
Вскоре в моем кабинете появилась Галина, жена пиарщика Панченко, который так и не понял, с кем имеет дело.
— Что происходит? — прошептала женщина. — В Николаевске кто-то опубликовал журналистское расследование, подписанное вашим именем! Некто Петрова требует от команды моего мужа двести тысяч рублей! По телефону! И это было записано на диктофон, теперь ей могут предъявить обвинение в шантаже. И не только ей — вы меня понимаете? Все может плохо кончиться, статью о деловой дискредитации еще никто не отменял. Советую вам ничего подобного больше не печатать. Все может очень плохо кончиться…
Я вспомнил, что по профессии она юрист, и доброжелательно улыбнулся женщине, с мыслью: а разве для вас еще не кончилось? И пообещал, что больше никаких публикаций не будет. И я не врал, Господи. Я просто не сказал, что они, эти публикации, уже не нужны. Уже все кончилось…
О, я догадался: Армен Папян был сотрудником КГБ. Вспомнил слова Саши Крашеного о том, что сейчас везде «наши», и установку самого Папяна о том, что пиарщику надо быть «разведчиком». Но мои слова о тактике и стратегии Армен не услышал.
Не услышал… В результате ни один из одиннадцати кандидатов Папяна не прошел! Ни один… Я представил себе крах миллионера и даже пожалел его. Он потратил сотни тысяч долларов и проиграл только потому, что переступил через совершенно конкретных людей. А переступать через конкретных людей нельзя. Споткнуться можно.