осыл — во что бы то ни стало жить лучше других? Павлиньи перья… «Павлины, говоришь…», — вспомнил я «Белое солнце пустыни», сценарий которого написал азербайджанец Ибрагимбеков.
«Это аморально», — подумал я и начал пить бесплатное баночное пиво.
— Чем сейчас занимаетесь, Равиль? — сделал я бессознательную попытку выяснить источник финансирования аскетической жизни религиозной элиты.
— Общаюсь с богатыми людьми, — ответил он без улыбки, — собираю средства для фонда «Возрождение». Извините…
Равиль встал и направился к молодой женщине, только что во-шедшей в бар. Он тихо приветствовал ее, разведя руки в стороны, будто не в силах скрыть своего изумления красотой. Я осмотрел женщину: приталенная замшевая куртка желтого цвета, аккуратные синие джинсы, сумочка на плече… Да, лицо — чистое, нос с небольшой горбинкой, все остальное — в пределах нормы. Они о чем-то говорили, но о чем, я не слышал, к сожалению.
Раза два женщина посмотрела в мою сторону.
Равиль вернулся на место и закурил.
— Вы знаете ее? — спросил.
— Нет, — ответил я.
— Это Алёна — бригадир гостиничных проституток. — Под Якутом ходит…
Конечно, меня завораживала скорость, с которой комсомолки становились проститутками. Но тут я удивился экзотическому знакомству председателя мусульманского фонда, однако вида не подал. При этом, конечно, ничего не сказал о том, что впервые видел проститутку. Надо думать, я ошибся в том, что не видел. Нет, конечно, видел, но откуда я знал, что это она? Попробуй различи… Алёна была холеной, гладкой, дорогой. Трудно было поверить, что свой долг перед Родиной она отдавала на панели.
Следующая сцена оказалась такой же неожиданной, хоть и долгожданной. Раздался шум — шаги, голоса, и в дверь ввалилась толпа — по крайней мере, мне так показалось. «Толпа вошла, толпа вломилась в святилище души…»
Впереди шел Ахмед Магомедович, веселый, оживленный, чувствовалось — только что с экрана. За ним появился Сергей, редактор и ведущий телевидения, и, к моему дикому удивлению, полковник в казачьей форме. О причудливые формы гражданской войны — от чернозема до шоу! Пододвинули еще один стул и дружно уселись за наш стол. Тут же появилась упаковка пива, орешки, сигареты.
Выяснилось, что в студии состоялся диалог, который периодически охлаждал Сергей — арбитр-ведущий с лысой головой и умными глазами. Полковник играл казака-разбойника. Дадаев ему отвечал — коротко и сильно. Каким образом это произошло? Как казак вышел на телевидение в тот самый момент, когда туда пригласили Дадаева?
Через два дня майор Неверов позвонил мне на работу.
— Есть необходимость встретиться еще раз, — сказал он, всем своим тихим голосом демонстрируя сожаление. — Вы не могли бы сами приехать ко мне?
О, меня приглашают в «башню смерти» — серое здание управления внутренних дел с четырехугольной башней и шпилем, поднимающееся над площадью. Если представить город угольным пластом, то «башня» должна быть похожа на шахту.
— Конечно, — ответил я, — какие проблемы!
— Я выпишу вам пропуск… У вас есть удостоверение?.. Зайдете в бюро пропусков. Кабинет 417… В 16:00 сможете? Отлично!
Армия, университет, социология, сочинительство — этапы большого пути. И все для того, чтобы приобрести опасную профессию журналиста. Одна из главных опасностей — алкоголизм, который приобретается с такой же надежностью, как мастерство.
Ко времени, когда надо было ехать в милицию, я был уже пьян. Немного. В 15:30, как по заказу, ко мне зашел Ахмед. Я объяснил чеченскому другу, что мне срочно надо в «башню смерти»… Дадаев, деловой человек, тут же предложил лично доставить меня в управление. Нормально, чеченец сам отвезет меня на допрос. Какой допрос? Дружеская беседа. Я вызвал такси. И купил три бутылки пива, которыми играл, развлекался всю дорогу, как маленький.
Комсомольский проспект начинается у берега Камы, у здания с колокольней, где до революции находился Кафедральный собор. А противоположным концом проспект выходит на мрачное здание, тоже с башней наверху. Одна и та же дорога вела к храму и к «башне смерти», как в народе называли Главное управление внутренних дел области. В какую сторону пойдешь, туда и попадешь. Правда, собор давно стал картинной галерей, на кладбище, где хоронили священников, расположился зоопарк, в «башне» не допрашивали с пристрастием, только тихо расспрашивали, пугая несчастных до смерти.
Я с трудом открыл тяжелую резную дверь, чтобы попасть в вестибюль управления. И нарвался на гостеприимный автоматный ствол, висевший на плече милиционера в бронежилете. Показал ему корреспондентское удостоверение и только что полученный в бюро разовый пропуск. Начал подниматься по широкой мраморной лестнице, ковровой, парадной.
На четвертом этаже за нужным номером оказалось две комнаты. И первым, кого я увидел, был майор Неверов в кителе со звездами.
— Здравствуйте, Юрий Иванович, простите, что побеспокоили. Служба! Проходите сюда.
Во второй комнате навстречу мне из-за стола поднялся молодой человек в пиджаке и черной водолазке. Правда, со второго взгляда я заметил, что он не так уж и молод — лет тридцати пяти.
— Юрий Иванович, рады видеть вас…
Да, вряд ли он был рад видеть меня, пьяного и разнузданного в своей правоте человека. Но я улыбнулся ему как брату. Мне это ничего не стоило, как и ему.
— Это Владимир Николаевич, — представил коллегу Неверов, — сотрудник нашего управления.
Я без приглашения сел за свободный стол напротив Владимира Николаевича, который, как я быстро понял, будет заниматься моей персоной, пока я здесь и на свободе.
— Поговорите с Владимиром Николаевичем, — попросил майор.
Я кивнул головой. Не дает генерал отдыха своим органам, заставляет допрашивать журналистов, выкручивать им нежные ручки, отрывать профессионалов от беспробудной пьянки.
— Как чувствует себя Ахмед Магомедович? — с улыбкой спросил Владимир Николаевич.
— Отдыхает, — ответил я.
И тут же представил себе, как чеченец сидит в такси: тикает счетчик, а он курит и смотрит в лобовое стекло на серую «башню смерти».
— Общаетесь?
— Регулярно, обсуждаем события в Чечне и возможные варианты их развития.
— Интересно, а зачем вам это надо? — рассмеялся милиционер. — Вдруг он окажется злейшим врагом России, на поверку?
— Профессия такая — рисковать. Подруга моей жены перестала посещать бассейн. Потому что врач-гинеколог сказала ей: если туда ходить довольно долго, то и зачать можно. А вот я не боюсь забеременеть…
Владимир Николаевич улыбнулся. Тяжелая вещь — профессиональная мимика. Кроме того, у милиционера, похоже, были специальные капли, которые делали его глаза особенно честными.
— Понятно… Но некоторым женщинам, наоборот, — захочется туда ходить.
— Наверное… А врагов у России действительно много, особенно среди тех, кто называет ее матерью публично и каждый день. Но любовь — дело интимное, правильно?
— Понятно, — опять согласился мой собеседник. Или не согласился? — Но наша Родина ведет с Чечней войну.
— Справедливую или захватническую?
— Мы восстанавливаем территориальную целостность страны.
— Если я начну воссоздавать границы своей исторической родины времен Тиграна Великого, то знаете, что тут вообще начнется?
— Ну, это когда было…
— В 1828 году.
— Не понял.
— В 1828 году русские напали на Чечню, и чеченцы уже полтораста лет ведут освободительную войну. Напомню, что Русь была под татарами триста лет. Освободилась и стала великим государством.
— Понятно. Но при этом вы чувствуете свою принадлежность Родине? Именно Родине, а не Чечне?
— Войну ведет не Родина, а государство, и даже не государство, а конкретные личности, которые мечтают стать историческими, а станут червями. Как и все мы. Сегодня они греют руки в человеческой крови, а завтра, может быть, будут чистить парашу.
Майор Неверов, до сих пор стоявший у стола и слушавший разговор, тихо вышел из комнаты. Работа началась.
Я попросил разрешения закурить, офицер пододвинул ко мне пепельницу со своего стола, стоявшего впритык к «моему». Он откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел на меня. Я прикуривал дешевую «приму».
— Вы знаете, что Дадаев провернул в Ташкенте аферу на несколько миллионов долларов?
— Откуда мне знать, — насторожился я.
— Понятно… Как вы думаете, участники пермских преступных группировок за войну или против?
— У бандитов только одни интересы — материальные, личные. Если они что-то имеют от этих массовых убийств, то за войну. Я так понимаю.
— Скажите, а Юсупов, которого вы упоминаете в своем материале, действительно человек верующий, религиозный?
— О Боге он говорит мало, больше о благотворительности. Но и это для нашего времени неплохо…
Владимир Николаевич открыл ящик стола и достал оттуда большую фотографию — 16x24 см. И протянул ее мне, потом вторую…
На первом черно-белом снимке я увидел ряд людей, стоявших спиной к объективу, с поднятыми на стену руками, надо думать, по команде «руки в гору!». На второй эти же мужчины стояли лицом к оптической вечности. В центре выделялась узкоглазая физиономия известного бандита — авторитета Зайнышева. Справа от него находился Равиль Юсупов… Теперь понятно, для чего мне показали снимок.
— Это было в прошлом году, в ресторане «Аметист». Там Зайнышев отмечал свой день рождения. Вы, Юрий Иванович, не сомневаетесь в том, что он бандит, вот этот авторитет?
— Нет, не сомневаюсь. По-моему, он сам этого не скрывает — прошли те времена.
— Что делает в компании этого бандита Равиль Юсупов, правоверный мусульманин? Занимается благотворительностью?
— Наверное, вам лучше знать.
Владимир Николаевич не улыбался, он смотрел на меня немного насмешливо и торжественно, с превосходством победителя.
— Правильно, он отмечает день рождения бандита, пьет водку и ест свинину, как я в День милиции. Только я делаю это раз в год, а он — каждый день. Кроме того, я не проповедую мусульманство. Разница заметна?