Дружка-приятеля Икс, конечно же, встретил в пивнушке. Тот опохмелялся недалеко от его дома в обществе невообразимо огромной дамы, настоящей великанши, прямо женщины-башни. Она не была толстой, просто очень большой – плоское лицо, могучие ляжки и ягодицы, обтянутые летним сарафаном.
– Что смотришь? – сказала женщина-гигант Иксу, которого мучило похмелье. – Присаживайся. Чего, колбасит? – и она хмыкнула низким грудным рыком. – Да не бойся, присаживайся. Считай меня баскетболисткой.
– Ожившей статуей, – хихикнул ее спутник. Она посмотрела на него ласково, и он добавил: – Горной тролльчихой, – поднял указательный палец, – тамошней королевой.
Икс поморгал, провел языком по сухим губам. Подумал, что по-модному одетый кавалер великанши балансирует между радостью растворяющегося похмелья и близким алкогольным нокаутом. Что тот немедленно продемонстрировал: обняв как-то сбоку даму-гиганта (на миг в затуманенной голове Икса промелькнуло, что перед ним нечто вроде дикой версии Мадонны с Младенцем), он восторженно объявил:
– Какая роскошная гора женского мяса!
Королева троллей все так же низко и булькающее загоготала.
Икс присел. Через пять минут они уже стали «не разлей вода». По крайней мере, до конца вечеринки. Напились втроем. Им было очень весело.
Так у Икса появился дружок-приятель.
Так в жизни Икса появилась Люсьен. Кстати, она не была баскетболисткой. Работала бухгалтером в известной IT-компании, в дизайнерскую студию которой уже совсем скоро устроится Икс. А дружок-приятель подвизался там в должности креативного директора. Должность эта, как также совсем скоро поймет Икс, являлась абсолютной фикцией. Только это было неважно. «Мы состоим из наших снов, реальность – из фикций», – говаривал дружок-приятель. Он мог себе позволить доморощенную философию, он не сомневался (в отличие от издерганного Икса) и, как ни странно, в его устах многие вещи выглядели правдиво. А все было просто: головная фирма принадлежала его отцу. Как и контрольный пакет крупного оператора сотовой связи. Как и пакеты, посты и кресла в правлении пары десятков других известных компаний. Отцу и двум старшим братьям – победители всегда правы. Братья выросли в настоящих бизнесменов, надежду и опору стареющего «папашки». А дружок-приятель, как в сказке, – «третий вовсе был дурак».
Эта первая вечеринка стала будто матрицей их дальнейших взаимоотношений и, как множество последующих, помнилась смутно.
– Пиво – отстой! – заявил дружок-приятель. – Заснем.
– Да, лучше выпить беленькой, – поддержала Люсьен.
– Заметьте, граф, дама хочет водочки! И мы, как потомки древних северных воинов, кшатриев, не вправе ей отказать…
Великанша разулыбалась, ей почему-то нравился его треп.
– …отказать в, не побоюсь этого слова, метафизическом напитке русской души, квинтэссенции и агенте нашей загадочной Земли-Матушки.
Он весело перевел дух, хотя Икс смотрел на него оторопело, и добавил:
– Эх, водочка, водочка! Ласковый пиздец, который подкрадывается незаметно.
– Точно подмечено, – не без тоски сказал Икс.
– Аминь, уроды! – сказала Люсьен.
Икс тут же пригласил всех в гости, благо мама была на даче, на шести сотках, куда Икс так и не доехал.
– Видите ли, граф, бытовое пьянство – первый шаг к алкоголизму, – пожурил дружок-приятель. И потащил всех в ресторан. Икс запротестовал: давно был не при деньгах. Люсьен пихнула его в бок:
– Будь спок! – шепнула она. Кулак у нее действительно оказался каменный – не зря королева троллей. – С баблом порядок. А с похмела надо хорошо пожрать.
В ресторане Икс танцевал. Впервые за много лет. Они втроем лихо отплясывали лезгинку в обществе изумленных кавказцев.
– Хачи обалдели от Люсьен! – хвалился дружок-приятель. – Она пьяная в сопли, а двигается, как лань. Ну… правда, очень большая.
«Хачи» действительно обалдели от Люсьен. Их глаза были печальны. Но мужественные сердца бились в предвкушении роскоши. Видимо, гора женского мяса действовала на них несколько иначе, чем на утомленных жителей мегаполиса. Да и вообще вся их троица смотрелась нелепо и странно: ну что общего может быть у румяного, уже чуть оплывшего креативного директора с наклонностями метросексуала, асоциального маргинала, явно люмпен-алкаша и женщины-башни? Катастрофа, которая с ними произошла, не читалась на их довольных лицах. Правда, пресловутые северные воины спали в обоих кавалерах мертвым сном и были не в состоянии оценить достоинств великанши; спали, да еще пьяно похрапывали.
Потом Люсьен расчувствовалась. Заявила, что у нее есть своя песня. Лет двадцать назад, когда она не была такой большой, а просто очень высокой, некий юноша, ставший впоследствии известным, посвятил ей песню. Лучшую на свете.
– Ну все, граф, началось! – закатил глаза дружок-приятель. – Графиня вплывает в последнюю стадию: плач Ярославны под трек номер пять. Здравствуй, бред!
– Зачем так говорить? – обиделась Люсьен. – Эта песня – все, что у меня есть.
– У тебя еще есть я! – парировал дружок-приятель.
Великанша, печальная королева троллей, пожав плечами, извлекла из сумочки CD, и там под пятым номером действительно значилось: «Колыбельная для Люсьен».
– Видишь? – говорит дружок-приятель. – Пребывает в уверенности, что это про нее.
– Пожалуйста, – попросила Люсьен, – пусть поставят. И хорош на меня наезжать.
Иксу показалось, что она сказала: «не надо меня обижать», но, наверное, это было бы слишком. В смысле – слишком личным.
– Трек номер пять, – объявил дружок-приятель, забрав пластинку и направляясь к музыкантам. – Воспоминание о первом оргазме.
– Вали отсюда! – сентиментально ухмыляется Люсьен. – Че-е, завидно?
– Это было землетрясение! Прикинь: гора кончала…
– Говорю ж: завидно!
Дружок-приятель хоть периодически и подначивал великаншу, но почему-то выполнял все ее капризы. Природу их взаимоотношений Икс поймет намного позже, когда будет уже ничего не исправить.
Трек номер пять зазвучал. Это странно, но на какое-то время в ресторане стало тише. Словно люди перестали разговаривать, словно все захотели, чтобы женщина-гигант послушала столь важную для нее песенку. Песенку-колыбельную, способную утешить.
«Спи-и-и, Люсьен, – полился из динамиков чувственный баритон Александра Ф. Скляра, – Спи-и-и, засни, забудь про свою беду».
Песня оказалась красивой и действительно юношеской. Там было еще что-то про Млечный путь и что-то про звезду. Люсьен сидела с мокрыми глазами.
Потом они двинулись дальше.
«Show me the way to the next whisky bar», – говорит информированный и незамолкающий дружок-приятель.
Боулинг оказался ошибкой. Люсьен чуть не разнесла кегельбан-автомат, и их вежливо попросили вон.
«Свиньи!», – говорит Люсьен…
Дальше смутно: еще несколько заведений, и везде звучит колыбельная для Люсьен.
Лестница в полутемном подъезде. Короткое просветление: Икс обнаруживает, что они все же бухают на его кухне – привет, бытовое пьянство! Не только бухают, оказывается, еще и рассматривают его работы – привет тебе, Тьма! Дружок-приятель рассуждает про писсуар и про Марселя Дюшана. Мол, после него художник перестал интерпретировать мир, а начал творить его, объявил себя богом. И сам попал в эту западню, оказавшись дряхлеющим демиургом, творящим в предсмертных галлюцинаторных конвульсиях. Икс думает, что такой херни в жизни не слышал. У Люсьен стеклянный взгляд и застывшая улыбка человека с перебитым позвоночником. Они пытаются дотащить великаншу в комнату Икса и уложить в постель; она вырубилась, отправилась в свое горное королевство, исчезнувшее задолго до ее рождения. Дружок-приятель заботливо укрывает даму-гиганта пледом. Когда раздается первый храп, он склоняется над великаншей и то ли шутливо, то ли печально пропевает ей утешительную песню:
– Спи-и-и, Люсьен. Спи-и-и, засни-и. Забудь про свою пизду.
На кухне горит свет, ночь за окном, запотевшая рюмка водки.
Икс просыпается: оказывается, он вырубился под боком у Люсьен. Дружок-приятель храпит в комнате мамы. Икс снова проваливается в беспокойный сон и словно сокращается в размере, становится маленьким. Щенком в логове волчицы, слепым сосунком рядом с огромной матерью. Нет, эта гора живой плоти много больше, она тянется в разные стороны, как горные хребты, она огромный дракон, и Икс спит под ее защитой. Потому что вокруг – Мир мертвых. Икс прижимается ближе к Люсьен и дрожит. Мертвые пока не знают о нем, они еще не обрели имя, но уже скоро, скоро… Что-то, звучащее странным, почти равнодушным зовом, зовом без надежд и обещаний (только ты все равно откликаешься и идешь) даст им имя.
Икс сиротливо всхлипывает: почему все так вышло? Почему мир вокруг умер? А как же?.. Что сталось с солнцем наших обещаний? Почему так бессмысленно?..
Волна еле уловимого, бесцветного вздоха проходит по выстроившимся друг за другом в унылые бесконечные линии мертвым. Печаль этого места загорается темной надеждой. Вот и все. Икс съеживается в маленький комочек. Он не должен оборачиваться. Не должен. Не должен! Что-то уже совсем рядом. Что-то…
Икс просыпается в холодном поту. Звонил телефон.
– Долго спишь! – раздается в трубке абсолютно бодрый голос. – Ты где должен быть? На десять договаривались.
– А-а? – отвечает Икс.
Это дружок-приятель. В доме нет никаких гостей. Все чисто, прибрано. Потом выяснилось – стараниями Люсьен.
– Так, быстро, – продолжает дружок-приятель, – смочил морду, побрился и приехал!
– Куда? – не помнит Икс. Голову словно сжало тисками.
– Ко мне в контору! – раздался понимающий смешок. – Расслабься, старик, у тебя сегодня трудоустройство. И не пей ничего по дороге.
– А-а, – говорит Икс. Это звучит как согласие.
Икс получил работу. Начал выдавать на гора софт-тьму. Жесткая рука нищеты ослабила хватку. А потом у Икса появился растущий круг собственных клиентов. Он смог себе позволить новый телевизор и стиральную машину для мамы. Он смог позволить себе робкие планы на будущее.