— Да, если смотреть со стороны стоящего лицом к лицу, то направление удара для бьющего — слева направо. Удар был сильный, шансов никаких не оставил, шею свернул, как курёнку… прости Господи! Следов борьбы нет, ни защитного травмирования, ни повреждений одежды — ничего такого. Просто ударили один раз и убили. Наши врачи кровь взяли на анализ — яды, медикаменты, снотворное — но и без всяких веществ картина выглядит достаточно очевидной. Самое интересное…
— Да?
— Акчурина была беременна. Седьмая или восьмая неделя — точно будет указано в официальном акте.
— Известно с кем она поддерживала интимные отношения?
— Разумеется! С Завгородним Андреем Николаевичем.
В памяти всплыло худощавое лицо мужчины, молчаливо сидевшего в Ситуационном зале по правую руку от меня в дальнем конце стола. Поскольку этот человек присутствовал при встрече со мною, стало быть он имел несокрушимое alibi. Что ж, интересно…
— Это руководитель одной из экспедиций? — уточнил я на всякий случай.
— Да, Второй экспедиции. Они ведут добычу прямо из кольца.
— Надо будет с ним поговорить.
— Тогда придётся… — Вадим не закончил фразу, поскольку мы вошли в помещение кают-компании и кто-то в дальнем углу зычно гаркнул:
— Командир в отсеке!
Присутствующие — а их в эту минуту оказалось в помещении человек восемь — мгновенно вскочили и стали навытяжку. Ритуал этот остался с тех дремучих времён, когда космос по преимуществу осваивался военными, и космонавты, даже будучи без погон, всё равно оставались в погонах. Я отметил подсознательно, что присутствующие таращились не столько на Королёва, сколько на меня, что было, в общем-то, вполне понятно, принимая во внимание моё давешнее эпохальное явление экипажу с разбитой головой.
— Прошу садиться. Мы здесь на правах голодных. — проговорил Королёв, давая понять, что наше появление продиктовано самой что ни на есть бытовой причиной. Я молча кивнул и улыбнулся присутствующим, демонстрируя элементы лояльности и доброго расположения духа, и встретился в ответ с весьма заинтересованными взглядами. Что ж, я, по-видимому, успел стать отчасти популярной персоной!
Кают-компания оказалась помещением весьма внушительных размеров на дюжину столов, причём с большим запасом свободного места. Её размеры явно свидетельствовали о планах конструкторов значительно увеличить в будущем численность экипажа. Интерьер соответствовал уровню хорошего видового ресторана, только из огромного иллюминатора открывалась панорама не на сумеречную коралловую лагуну, а феерический Млечный путь. Операционная база только-только вышла из тени планеты, поэтому разноцветные бриллианты звёзд были видны особенно хорошо. Вид призрачной звёздной дорожки всегда непроизвольно будил во мне тревогу и рождал беспокойные мысли о грядущем. Но в эту секунду я неожиданно поймал себя на мысли, что чувствую себя совершенно счастливым человеком, поскольку в отличие от бессчётных поколений предков сумел подняться к звёздам.
Вид призрачной звёздной дорожки всегда непроизвольно будил во мне тревогу и рождал беспокойные мысли о грядущем. Но в эту секунду я неожиданно поймал себя на мысли, что чувствую себя совершенно счастливым человеком, поскольку в отличие от бессчётных поколений предков сумел подняться к звёздам.
Пройдя вдоль длинной шеренги раздаточных автоматов, мы с Вадимом набрали полные подносы снеди, которую лишь условно можно было считать «космической». На самом деле рацион стационарных операционных баз уже давно во всём соответствовал уровню самых пристойных едален — от копчёностей и разносолов, до десертов, свежих фруктов и напитков. Королёв, похоже, подумал о том же.
— Всё-таки, наши нормы снабжения изменились невообразимо, — пробормотал он. — Десять тонн на человека в месяц — это избыточно! Правда, это вместе с водой, но всё равно очень много. Мы месячный лимит по продуктам питания выбирали дважды — и это за все годы функционирования.
— Да уж, — я не мог не согласиться, — вспомни, каким был рацион двадцать лет назад, когда мы с тобой только начинали летать…
Уселись мы за самый дальний столик, чтобы своим присутствием не мешать общению остальных членов экипажа.
— Ты что-то хотел сказать, когда мы входили, — напомнил я Вадиму. — Что-то про Завгороднего.
— А, да! У него сегодня плановый вылет на промысел. Через… — Вадим скосил глаза в иллюминатор, в углу которого горела индикация места и времени базы. — через три часа двадцать минут.
— Отлично, я полечу с ним.
— Что это ты удумал? — удивился Королёв и, не дожидаясь ответа, тут же решил. — Я лечу с тобою.
— Нет, ты со мной не отправишься. Не надо доводить доброе дело до безумия, на борту «бульдозера» мне ничто не угрожает. В конце-концов, за моё здоровье будет отвечать Завгородний — ведь он будет командиром «челнока» — вот пусть и отвечает! — отмахнулся я. — Если я погибну — он отправится в дом с клетчатым окошком до конца своих дней. Причём, бесславно и с позором!
— Э-э… — Королёв явно смешался, но отступить не пожелал. — Не надо демонстрировать свою брутальность и отвагу таким образом.
— Я не брутальность демонстрирую, а знание «Кодекса». Командир отвечает персонально за жизнь каждого из числа находящихся на борту управляемого им корабля. Персонально и каждого… номер статьи помнишь?
— Ну, тогда и меня надо отправлять на нары… Учитывая случившееся с тобою и Акчуриной. — буркнул командир, на что я тут же не без внутреннего удовольствия ответил:
— Да ты не торопись! Надо будет, тебя тоже определят… когда у нас в России тюремных нар не хватало?!
Вадим поперхнулся квашеной капустой с брусникой. Эффект мне понравился, признаюсь. Пару секунд я наблюдал за тем, как командир операционной базы вытирал салфеткой сопли и слюни, затем мягко съехал с острой темы:
— Я не знаю, как ты ешь квашеную капусту с брусникой — это же чистая кислота! Подойди к аккумуляторной батарее, выпей из неё серной кислоты — эффект для желудка будет тот же… даже вкуснее покажется. Добей желудок, посыпь капусту красным перцем!
Вадим пыхтел, потел, работал салфеткой, затем отбросил её в мусороприёмник и очень аккуратно пробормотал:
— Ты издеваешься надо мной, что ли?
— Никто тебя в тюрьму сажать не собирается, — успокоил его я. — Но и ты, пожалуйста, не заостряй тупые углы. Тебе не к лицу пафосная защита моей жизни. Я сам справлюсь, поверь, у меня это дело получается неплохо. Это понятно?
— Понятно…
— На борту «бульдозера» мне ничего не угрожает, — продолжил я свою мысль, но Королёв меня опять настырно перебил:
— Тебе и в медицинском отсеке ничего не угрожало, однако же…
Но вот тут я его остановил без всяких санитментов:
— Хватит — это не обсуждается!
Командир засопел, но обижаться ему было не на что, как говорится, избегай панибратства и панибрат избежит тебя…
— Мы сейчас отправимся в центральный пост, — спокойно продолжил я, давая понять, что не заметил мимолётно возникшей неловкости. — Поговорим с дежурной сменой, посмотрим видеозаписи из коридоров, заглянем в протоколы срабатывания замков — глядишь, наш маленький детективчик сам-собой и распутается. Расскажи, пожалуйста, кто там сейчас дежурит?
— Смены из двух человек по двенадцать часов несет персонал из группы аварийно-спасательных работ и дежурного обеспечения. Всего их шесть человек — три пары. Старший группы, седьмой её член, Олег Афанасьев, присутствовал вчера на встрече в Ситуационном зале.
— Да-да, помню…
— Работа у них ответственная, но рутинная. Сидят пристёгнутые к параллельно-блокированным креслам, то есть одновременно встать не могут, если надо выйти, то только по-одному. Аварий и катастроф у нас, к счастью, не бывало — три раза приходилось выполнять уклонение при астероидной угрозе, один раз имела место грубая ошибка пилотирования при стыковке и навал грузового корабля на полужёсткий корпус… Кроме того, дважды возникали незначительные технологические сбои в аффинажном производстве, ну, там… перегрев, расплав термоизоляции печи… мелочь в сущности, у нас этих печей более сотни! И все эти неприятности, заметь, имели место за четыре года безостановочной работы! Даже чуть более четырёх… — поправился командир. — Сейчас на дежурстве находится та же самая смена, что заступала во время нападения на тебя. Так что поговорим очно, всю документацию посмотрим, какую душа. Признаюсь, я и сам хотел бы кое-какие вопросы задать…
— Спасибо за познавательный рассказ, но я так и не услышал, кто же там сейчас дежурит?
Однако, услышать ответ на этот незамысловатый вопрос мне явно было не суждено. Потому что до моего слуха донеслась реплика, явно адресованная ушам ревизора «Роскосмоса».
— Ваша честь, можно ли задать вам принципиальный вопрос?
Поскольку «вашей честью» в кают-компании мог быть только я, вопрошающий имел намерение обратиться именно ко мне. Голос был очень приятный — звонкий, ясный, отчётливый каждым произносимым слогом, звучал он как капель… такими голосами в театральных постановках обычно произносят самые важные монологи. И даже не в каждом театре, ибо актёров с такими голосами на все театры не хватит.
Вопрос задала женщина, которую я заметил ещё будучи в дверях отсека. Худощавая, с высокой талией, явно отличная спортсменка, правильными чертами лица и той специфической бесовщинкой во взгляде, что сразу выдаёт женщину-провокатора. Когда такая разговаривает с мужчиной в момент обналичивания месячной зарплаты, мужчина автоматически пытается прикинуть как далеко эта зарплата позволит его фантазиям зайти? Не потому, что мужчина порочен, а просто потому, что так работают наши рефлексы. Скажем прямо, задавшая вопрос дама была очень красива. Женщины-космонавты все красивы — это одно из условий психоэмоционального комфорта команды, но именно эта была просто сногсшибательна. Да… Именно так!
— Принципиальный вопрос подразумевает принципиальный ответ? — уточнил я на всякий случай. — Или допустимо принципиальное молчание?