Мы словно парили над безбрежным футбольным полем, хотя — нет! — скорее, колоссальным ипподромом, на котором вместо жокеев и их лошадей вели бесконечную гонку миллиарды камней и песчинок. Этот фантастический ипподром растянулся на десятки тысяч километров во все стороны и силы гравитации выровняли его в абсолютную плоскость…
Завгородний постепенно сбросил скорость относительно диска и поэтому стало казаться, что челнок завис над ним. Это было, конечно же, не так — относительно ядра Сатурна мы неслись с огромной линейной скоростью, но органы чувств обманывали сейчас меня, убеждая в том, что наше движение практически остановилось. Выбрав в непосредственной близости от корабля достаточно крупную глыбу, Завгородний развернул в её сторону лазерную пушку, подвешенную под носовой частью межорбитального «челнока». Я видел на оперативной панели, спроецированной над лобовым остеклением, как командир корабля установил прицел и задал мощность импульса. Через секунду краем глаза я увидел ярко-белый всполох сорокамегаваттного лазера. Сам выстрел я видеть не мог, поскольку пушка находилась много ниже области моей видимости, но отблеск слепящей вспышки был хорошо различим через носовое остекление.
Лазер ударил в выбранный командиром челнока камень, испарил часть его материала, а спектрометр «Активиста-семь» сразу же проанализировал состав образовавшегося газа. Через пару секунд по операционному экрану запрыгала цифирь, показывавшая процентный состав камня. Я знал, что точно такую же картинку видит «бурильщик» Максим Быстров, находившийся на нижней палубе и дожидавшийся команды на выход из корабля.
— Торий! — динамики донесли энергичный выдох Быстрова. — Торий нам не нужен! Стреляй, командир, дальше.
Тория на Земле больше, чем урана, тащить его из системы Сатурна совершенно незачем. И хотя в камне присутствовали ещё более дюжины других интересных элементов, Быстров был прав, поскольку стоимость их реализации никак не соответствовала затратам на добычу. Я видел, как прицел лазерной пушки немного поелозил по оперативному экрану из стороны в сторону и зафиксировался, наконец, на средних размеров глыбе в полутора километрах от челнока.
— Да, да. — забухтел в динамиках хрипловатый баритон Быстрова. — Сколько уже говорили на эту тему, командир, больших камней не надо, выбирай каменюку средних размеров.
— На тебе средних размеров. — усмехнулся из-за спины Завгородний и новая иссиня-белая вспышка осветила космос где-то у меня под ногами.
На экране беззвучно отобразился график химического состава с длинной спецификацией точного содержания элементов. Некоторое время ушло на то, чтобы мои спутники изучили полученные данные, после чего Быстров довольно оптимистично пробубнил:
— Ну что, командир, тантала почти пятнадцать процентов, да и золота ноль девять… И ниобий в качестве бесплатного бонуса… Надо брать, что ли?
— Угу. — задумчиво согласился Завгородний. — Стандартный контракт с физической поставкой тантала сейчас котируется почти в сорок процентов от стоимости золота. Брать надо! Я ставлю маркер!
Камню была присвоена особая цифровая метка, чётко привязавшая его положение в корабельной системе отсчёта к положению самого корабля. Теперь «бурильщик» мог опознать нужную глыбу после выхода в космос.
Далее последовала хорошо знакомая мне по многочисленным видеозаписям процедура: Максим покинул шлюзовой отсек и, отсоединив от днища «Активиста-семь» огромный транспортный контейнер, двинулся к выбранному камню. Скафандр «бурильщика» был снабжён компактным реактивным двигателем, а кроме того, собственным двигателем, точнее, целым набором маневровых двигателей, был оснащён и транспортный контейнер — это позволяло контейнеру и управляющему им космонавту занимать любое положение в пространстве и преодолевать довольно значительные расстояния. Учитывая, что объём контейнера составлял сто пятьдесят кубометров — а это поболее объёма железнодорожного вагона! — и то, что транспортный межорбитальный «челнок» тащил их аж три штуки, можно было без особых сложностей подсчитать величину добываемого материала и финансовый профит этой затеи. Если за каждую ходку к кольцу Сатурна «Активист-семь» смог бы привозить по четыреста пятьдесят «кубов» породы, содержащей пятнадцать процентов тантала, то в условиях нынешних цен на земных товарных биржах работа одной только бригады Афанасьева могла окупить все затраты на поддержание операционной базы в работоспособном состоянии.
Пока Максим Быстров двигался к нужному камню — а это заняло у него примерно две с половиной минуты, — я мысленно вернулся к последнему сообщению генерала Панчишина. Его утверждение, будто убитый Йоханн Тимм являлся сотрудником разведки Объединенной Европы, звучало не то, чтобы недостоверно, а как-то идиотично. Я просто не понимал, что полезного можно из этой информации извлечь с точки зрения моей практической работы. Я допускал, что Тимм работал на спецслужбу, но зачем его убивать? Вернее, не так, вопрос следовало поставить иначе: почему убив иностранного разведчика, наши космонавты не сообщили об этом руководству? Что добрые молодцы из «Роскосмоса» могли скрывать?
Я вполне мог поверить в то, что наших европейских коллег интересует активность «Роскосмоса» в системе Сатурна. Более того, в этом я почти не сомневался. Ещё бы, мы каждый год удваиваем рентабельность операционной базы «Академик Королёв», наши контракты с физической поставкой драгметаллов и редчайших элементов таблицы Менделеева уже четвёртый год давят на все мировые биржи! От Сантьяго до Екатеринбурга… Я бы на месте руководства Европейского космического союза тоже заинтересовался бы тем, что такого сверхценного отыскали русские в системе Сатурна и как у них получается зарабатывать деньги на пыли… В такой ситуации логично послать компетентного специалиста на место проводимых работ, дабы тот занялся сбором нужной для анализа информации прямо в системе Сатурна. Можно допустить, что Тимм, летая по системе Сатурна, увидел нечто непозволительное, хотя… я что-то смутно представляю, что же именно такого запретного он мог увидеть. В самом деле, что такого надо увидеть, сказать или сделать, чтобы тебе за это просверлили буром голову? Ну, ладно, будем считать, что он увидел нечто запретное, но почему же после этого наш патриот-убийца не явился к Вадиму Королёву и не покаялся: «Вадим Николаевич, виноват, пинайте меня валенком, рубите полотенцем, ибо допустил я недопустимое, убил европейского космонавта, но потому лишь, что тот делал нечто непотребное в моей зоне ответственности и я не сдержался!» Явился бы тот же Баштин или какой-нибудь Завгородний с таким заявлением к Королёву — и моего расследования сейчас попросту не было бы!
Но ведь никто не явился! Никто не покаялся! Ни Завгородний, ни кто-то иной! Что же это за чертовщина? Что скрывал убийца? Что вообще можно скрывать в системе Сатурна?
Я не понимал… Даже самый-самый драгоценный-изумрудный-бриллиантовый камень объемом в тысячу или даже миллион кубометров не стоил убийства землянина и связанных с этим осложнений. Даже если я убийцу не найду — искать станут другие, более умные, сноровистые и злые, но разгадка ведь в конце-концов всё равно появится… На что рассчитывал убийца?!
Это был первый момент, всерьёз обеспокоивший меня своей абсурдностью.
— Командир, я падаю! — послышался в динамиках голос Быстова. На сленге «бурильщиков» это означало, что он пикирует к выбранному объекту и начинает работу.
— Да-да, я тебя вижу, горизонт чист, приступай! — отозвался Завгородний. Это означало, что в видимой с «Активиста-семь» области над плоскостью колец не несётся сейчас навстречу камень-убийца и «бурильщик» может спокойно работать.
И потом… вот тут начинается самое интересное! Йоханн Тимм путешествовал по системе Сатурна не на лыжах и даже не на оленях, ему нужен был для межорбитальных перелётов хороший высокозащищенный корабль. Вроде того же самого «Активиста», на котором в данную минуту путешествовал я сам. У наших европейских друзей есть целая коллекция весьма достойных кораблей такого класса — аж четыре типа: скоростные «Ацтеки» и три модификации «Шэдоу»: — «эй», -«би» и -«си». Очень достойные по своим тактико-техническим характеристикам корабли. Я бы и сам на них полетал, да кто ж мне позволит? «Шэдоу-си» самый большой из линейки европейских межорбитальных челноков, с двумя прекрасными ионными двигателями и большим запасом рабочего тела на борту, отлично подходит для разъездов по окрестностям Сатурна. У европейцев, насколько мне было известно, сейчас на «Гюйгенсе» базировалось не менее шести «Ацтеков» и более десятка кораблей класса «Шэдоу» различных модификаций.
На таких «челноках» можно упасть и в верхний облачный покров планеты, и метнуться к самым дальним нерегулярным спутникам Сатурна, отдаленным от ядра гиганта на десятки миллионов километров. Есть только одна закавыка, сбивающая с толку, даже самый маленький «Шэдоу-эй» — это корабль с корпусом длиною пятьдесят пять метров и размахом крыльев в сорок метров. Такого мастодонта не спрятать… вообще! Даже если пилот покинет «челнок», завладеть управлением такого космического корабля совершенно невозможно, он как сторожевой пёс, признаёт только одного хозяина. Причём бортовая нейросеть умнее любого пса… да и человека тоже, если понимать под умом сумму знаний и способность логически мыслить. Такой корабль невозможно столкнуть с орбиты на Сатурн или тупо направить для таранного удара в спутник.
Даже если убийца каким-то образом выманил Йоханна Тимма из корабля, что само по себе маловероятно, но… будем считать такой вариант допустимым, то куда же он дел корабль? Это ведь не иголка в стоге сена, такой корабль будет подавать сигнал тревоги на сотне частот с такой мощностью, что его услышат не только в системе Сатурна, но и на Земле… Да что там на Земле, его на Плутоне услышат!
Такой корабль надо уничтожить, причём именно разнести в пыль или испарить, а не просто повредить. Повреждение отдельного элемента планера или его разгерметизация сами по себе задачу уничтожения не решают, ибо в этом случае сигнал тревоги всё равно будет подан. Корабль надо уничтожать целиком и сразу. Но как это сделать? Он как черепаха, его корпус защищён комбинированной керамической противорадиационной защитой толщиной почти два метра! Я не уверен, способен ли испарить такую каменюку ядерный заряд небольшой мощности… А ведь такой корабль надо именно испарить, чтобы никто никогда не отыскал запекшихся в толще стекла фрагментов корпуса.