Мы быстро приближались к Энцеладу. Прохождение над его поверхностью заняло менее пятнадцати секунд. С высоты в девяносто километров детали ледяного панциря были видны с потрясающей детализацией, можно было даже рассмотреть тень, отбрасываемую на серебристо-серый лёд столбами бивших в небо фонтанов. Следовало признать безо всякого преувеличения — это была одна из самых величественных картин, которые довелось мне видеть на протяжении жизни.
«Вымпелы» были где-то совсем рядом, их отметки находились прямо в центре экрана пилотажного планшета. Мы быстро нагоняли обе ракеты, но скорость сближения неумолимо снижалась: пятьсот метров в секунду… триста семьдесят… триста тридцать… двести. Вот стали видны две пары проблесковых сине-красные маячков — оба «вымпела» шли рядом, вернее, так казалось с нашего места позади. Когда расстояние до ближайшей ракеты уменьшилось до четырёх километров, в утробе нашего «челнока» коротко и резко рыкнул главный двигатель и бортовой компьютер учтиво сообщил о произведенной точной подстройке траектории сближения.
Тут уже стало не до красот Энцелада — всё внимание переключилось на летящие впереди «вымпелы». Это были не капельки воды и даже не льдинки, а вполне себе массивные ракеты, соударение с каждой из которых грозило катастрофой, причём без всяких оговорок. И хотя маневрированием управляли компьютеры, вряд ли кто-то остался бы спокойным в столь ответственные секунды.
Однако, оба захвата произошли буднично и почти незаметно. Сначала справа по курсу появилась одна ракета с выключенным маршевым двигателем, и бортовой компьютер сообщил об открытии ловушки под правым пилоном. «Вымпел», выкрашенный в чёрно-золотую шашечку, точно такси, скрылся под правым крылом нашего «челнока» и через пару секунд бортовой компьютер вальяжно сообщил о штатном прибытии груза и отключении ловушки. А потом процедура эта в точности повторилась с той лишь разницей, что теперь ракета находилась слева по курсу и приняли мы её в ловушку под левым крылом.
Если не наблюдать процесс своими глазами и не знать о происходящем за бортом, то по поведению «челнока» невозможно было догадаться о той незаурядной операции, в которой корабль только что принял участие. Когда стало ясно, что всё закончилось благополучно, груз принят и опасного маневрирования больше не будет, я испытал огромное облегчение и с немалым удивлением отметил, что на лбу выступила испарина.
— Ну, вот и всё. — спокойно проговорила Юми, не заметив, по-видимому, моего напряжения. — Вот и весь захват, делать ничего и не пришлось. Всё сработало штатно под чутким руководством управлябщей программы.
— Да уж, нажал кнопку — и вся спина мокрая. — согласился я.
— Именно так. Довольно сложно привыкнуть к таким проделкам на скорости сорок километров в секунду! Во всяком случае, рутинной такую операцию не назовёшь, хотя казалось бы…
Повинуясь команде первого пилота, «Коалиция — семь» клюнула носом чуть влево и вниз, градусов, эдак, на пять-восемь и помчалась далее в темноту космоса, туда, где на удалении примерно трёхсот тысяч километров беззвучно рассекала пустоту Рея. С такого расстояния спутник имел угловой размер почти восемнадцать минут дуги окружности — это была хорошо различимая точка, превосходившая яркостью все звёзды и лишь вдвое меньшего размера, чем Луна на земном небосводе.
Мы продолжали инерционный полёт на скорости сорок километров в секунду, но двигались отнюдь к Рее, а в точку встречи, рассчитанную бортовым навигатором с необходимым упреждением. Нос нашего «челнока» всё время был направлен немного в сторону от нужного нам небесного тела, и по мере приближения к Рее, маршевые двигатели периодически корректировали траекторию, выдавая мощные, но очень короткие импульсы.
Ощущение движения создавал только диск Энцелада, быстро уменьшавшийся на планшете обзора задней полусферы. «Коалиция-семь» пролетала тысячу километров за двадцать пять секунд, то есть более двух тысяч километров в минуту. На такой скорости полёта Энцелад съёживался столь же стремительно, как увеличивался прежде. Однако, если не обращать внимания на этот спутник, а лишь наблюдать за статичным небосводом, светившимся разноцветными огнями тысяч звёзд и разноцветных газопылевых туманностей, то ощущение движения моментально пропадало. Казалось, наш корабль и мы вместе с ним, подвешены в пустоте и никуда не перемещаемся.
— Скажите, пожалуйста, Юми, а когда вы видели в последний раз Йоханна Тимма? — я решил, что пора продолжить то дело, ради которого предпринял это путешествие.
— Прошу прощения… — Юми повернулась ко мне всем телом, разумеетсчя, в той степени, насколько это позволяла плотная обвязка скафандра в кресле. — Ваша честь, я не понимаю вопроса: кто это такой? О ком вы говорите?
— Господин Тимм — это ваш знакомый по международной конференции в Дюссельдорфе. — любезно подсказал я. — Вы помните свою поездку на конференцию в составе делегации выпускников Академии «Роскосмоса»?
— Да, разумеется, конференцию я помню. — Юми кивнула и задумалась. — Да, теперь и Тимма вспомнила, был такой знакомец.
— Мне кажется, вы должны были его хорошо запомнить… — произнёс я как бы между делом и замолчал, не договорив, предоставляя моей собеседнице немного пофантазировать над подтекстом несказанного.
— Я так понимаю, вы хорошо подготовились к этому полёту и навели необходимые справки, да? — Юми иронично хмыкнула, но её улыбке не хватило натуральности. — Ничего там не было, я имею в виду на конференции. То, что Тимм весело подмигивал и порывался присесть к нашему столу, ничем не закончилось и закончиться не могло, поскольку рядом с ним постоянно шился какой-то трансвестит… третьего пола или четвёртого, не знаю, как они эти номера полов сейчас считают. А отношение к трансгендерам в «Роскосмосе» известно какое. Если бы там я что-то позволила себе, уж не сомневайтесь, господин ревизор, в космос бы меня не пустили. Даже на орбиту Земли. А я, как видите, у Сатурна рулю! Так что моё прошлое проверено и перепроверено таким количеством взыскательных проверяльщиков, что…
— Речь не о том, кто и как вас проверял, — я прервал многословный поток моей собеседницы. — А том, когда вы видели Тимма в последний раз?
— Вот тогда и видела — на банкете в вечер закрытия конференции. При большом количесте свидетелей между прочим.
— Хорошо, я вас услышал. В апреле этого года вы его не видели, правильно я понимаю?
— В апреле этого года я, вообще-та, металась, как бешенная собака по системе Сатурна! У меня шестнадцать вылетов за месяц — это очень серьёзная нагрузка.
— Я не спрашиваю где вы были и что делали — мне это известно. Я спрашиваю, видели ли вы Тима в апреле живым или мёртвым?
Повисла тяжёлая пауза. Юми уже понимала, что речь идёт о чём-то серьёзном и явно занервничала, но от ранее сказанного не отступила и, помолчав, ответила:
— Я не видела Йоханна Тимма в апреле. Ни живым, ни мёртвым.
— Отлично! — после такого ответа мне оставалось перейти только к запасному варианту. — Я отстраняю вас от управления кораблём. Переведите опцию «лидер» на мой джойстик!
— Вы шутите, что ли? — изумилась Юми. — Вы не можете самостоятельно пилотировать корабль такого класса в системе Сатурна!
— Ещё как могу, не сомневайтесь, у меня есть подтвержденный этим годом сертификат пилотажной годности, а с кораблями класса «Коалиция» я знаком не хуже вас. Даже не сомневайтесь в этом. Если не перключите на меня управление, я это это сделаю сам — полномочия на это у меня есть, но… ваши действия будут квалифицированы как пассивное противодействие проводимому мною официальному расследованию.
Предупреждение подействовало, Юми молча выполнила необходимые переключения и через секунду массивный шар в правом подлокотнике моего кресла ожил, шевельнулся и загорелся бледно-голубым светом. Я легко качнул его пальцами слева направо и вперёд назад — корабль моментально ответил включением соответствующих двигателей и рысканием носа по крену и тангажу. «Управление передано на место второго пилота штатно», — флегматично оповестил нас бортовой компьютер.
Я спокойно вёл корабль, следуя указаниям навигатора, и постепенно «Коалиция-семь» догоняла Рею. С расстояния в двести тридцать три тысячи километров стала отчётливо видна граница тени на поверхности спутника. Хотя его угловой размер составлял всего лишь двадцать две минуты дуги окружности, тем не менее, не составляло труда понять, что большая часть диска спутника находится в тени и Солнцем освещен лишь небольшой серп.
Юми Толобова явно пребывала в замешательстве от того, что у неё забрали управление кораблём. На то, чтобы прийти в себя ей потребовалось несколько минут.
— Вы понимаете, что ваши действия грозят срывом полётного задания? — спросила она, наконец.
— Понимаю, но срыва не будет. — как можно спокойнее заверил я первого пилота. — Я сброшу груз в назначенной точке и забуду о нём. Тоже мне, бином Ньютона! Чепуха, связанная с вашим полётным заданием, не имеет отношения к тому, что действительно важно.
— Вы можете сказать, что важно?
— Разумеется! Нам важно отыскать корабль Йоханна Тимма.
— Ага… — Юми задумалась ненадолго и быстро нашлась. — А что, корабль Тимма пропал?
— Я думал, вы мне об этом расскажете. — честно признался я.
— Но я ничего об этом не знаю!
— Очень жаль! — я снова был предельно честен. — Признаюсь, рассчитывал на вас.
— Ну и… что это означает? — Юми явно пребывала не в своей тарелке и это мне очень, кстати, нравилось. Человек, сбитый с толку, может сказать нечто такое, ценность чего попросту не понимает.
— Это означает лишь то, что мы сядем на Рею и поищем корабль вашего бывшего друга.
— Тоесть как это сядем? Такого манёвра не было в полётном задании…
— Манёвра не было, а мы сядем. Именно поэтому я приказал загрузить в «челнок» двух роботов грунтовой разведки. А также дополнительно пятьдесят пять тонн жидкого водорода — это топливо для торможения и посадки на Рею, а таже последующих старта и разгона.