— Сам по себе поток такой энергии, насколько я понимаю, явление исключительное в истории базы? — уточнил я на всякий случай.
— Да, поток имел энергию порядка десяти эксаэлектрон-вольт, можно сказать, под самым порогом Грайзена-Зацепина-Кузьмина. Часть спутников раннего предупреждения в южной полусфере выведена из строя безвозвратно. Сейчас мы срочно готовим четыре штуки на замену, ещё четыре — коллеги с «Гюйгенса».
— Как, кстати, европейцы пережили эту неприятность? Они ведь на другой стороне Сатурна размещаются, должны были попасть «под луч».
— Они и попали! Люди пересидели в отсеках-убежищах, так что человеческих потерь у них нет, но вся периферия станции накрылась белой косынкой. Замена займёт пару недель и то заменят они только то, что имеется на складе. У них ведь много уникального оборудования, которое надо с Земли привозить. Они некоторое время просидели вообще без связи, пару часов назад выбросили в космос ретранслятор и мы поддерживаем связь по временной схеме.
Пост предполётной подготовки на любом космическом корабле всегда располагается в зоне невесомости, что обусловлено требованием обеспечения максимальной быстроты облачения в скафандры. В условиях заметного тяготения одеть скафандр в одиночку практически невозможно, а в невесомости это занимает от силы четверть минуты. Снимать, кстати, его приходится несколько дольше.
— Да уж, свезло — так свезло, — я застегнул «молнию» на повседневном комбинезоне, закрыл дверцу бокса-хранилища и подтолкнул Королёва к выходу, давая понять, что надо двигать в мою каюту. — А ведь на месте «Гюйгенса» вполне могла оказаться наша станция.
— Ну да, — согласился Вадим. — запоздай луч на четыре с половиной часа и сожженную периферию заменять пришлось бы нам!
Отталкиваясь от поручней, мы переместились в Главный Коридор и неспешно двинулись в сторону ближайшей лифтовой площадки.
— Кстати, а почему вы с Толобовой задержались на Рее? — встрепенулся вдруг Королёв. — Ведь планировался облёт и вы должны были попасть пол луч на обратном пути!
Удивительно, что эта мысль только сейчас озарила его и без того светлый ум, видимо, мой вопрос про карцер выбил из его головы все остальные размышлизмы.
— Мы совершили посадку. — лаконично ответил я.
— И что?
— Ничего. Сели. Тут пришло оповещение об угрозе и мы перелетели на противоположную сторону спутника.
— Да, но для чего вы вообще совершали посадку? — не унимался Вадим. Он явно не мог понять моего нежелания обсуждать с ним эту тему.
— Я принял такое решение… — мне оставалось лишь демонстрировать предельную корректность и лаконизм.
— И?
— И мы совершили посадку.
— Ты не хочешь ничего объяснять? — с присущей ему сообразительностью догадался, наконец, командир.
— Так я уже всё объяснил.
Королёв засопел и замолчал. Поделом ему! Командир операционной базы, хотя и являлся человеком, безусловно достойным, принадлежал к той весьма распространенной категории мужчин, которым молчание всегда к лицу. В абсолютной тишине, прерываемой лишь сопением Вадима, мы достигли моей каюты и вошли внутрь. Закрыв дверь и активировав электромагнитную завесу высокой напряженности, гарантировавшую защиту от всевозможной «прослушки», я указал Королёву на диван, а сам устроился в кресле напротив.
— Нам предстоит осуществить арест. — я взял быка за рога без долгих экивоков. — Помещение для содержания арестанта готово?
— Да, я лично всё обеспечил: отключил датчики биологической активности, центральные замки, смонтировал уникальный замок, который невозможно открыть штатными ключами. — моментально отозвался Вадим, не задав вопроса.
Я оценил его сдержанность.
— Подвергнуть аресту нам предстоит Ольгу Капленко. Она совершила должностное преступление, сфальсифицировав заключение судебно-медицинского исследования трупа Людмилы Акчуриной. Поясню, что в нём она сообщила о беременности Акчуриной и по результатам молекулярно-генетического исследования материала плода заявила, будто тот зачат от Андрея Завгоронего. На самом деле это не так. Убитая действительно была беременна и факт этот невозможно было скрыть, ввиду того, что все манипуляции она проводила вместе с Нефёдовой и в твоём присутствии. Но только беременность эта была вовсе не от Завгороднего.
— А от кого же? — задал вполне резонный вопрос Королёв.
— Кабы знать! Именно эту деталь Капленко и попыталась скрыть. У погибшей действительно была связь с Завгородним около полугода тому назад, но согласись, довольно проблематично стать отцом ребёнка, не вступая в половую связь с матерью почти шесть месяцев.
— А если Акчурина использовала законсервированную сперму? У нас ведь есть на борту материал для экстренного клонирования.
— Ход мысли понятен, я тоже об этом подумал. Но на самом деле Акчурина ничем таким не занималась. Всё было проделано гораздо хитрее и уже после её смерти.
— Поясни.
— Перед вылетом с Земли я скопировал медицинские карты всего персонала операционной базы. Сделал это без всякой задней мысли, никаких особых целей перед собой не ставил. Скажем так, просто подстраховался. И вот теперь надумал сравнить нынешние медкарты обеих погибших женщин — Баженовой и Акучуриной — с их собственными же документами, скопированными мною перед отлётом. Оказалось, что записи в карте Баженовой идентичны, то есть документы за время моего перелёта и нахождения здесь никакой правке не подвергались. А вот с Акчуриной всё оказалось намного интереснее. Перед моим отлётом в её медицинской карте имелись данные о двух случаях беременности. Один имел место восемью месяцами ранее и закончился выкидышем на девятой неделе. Зачатие в этом случае произошло от Завгороднего. А второе зачатие произошло примерно за два месяца до убийства Людмилы, что вскрытие её тела и подтвердило. В принципе, восьми-девятинедельную беременность скрыть при проведении вскрытия трупа невозможно. Поэтому Капленко и Нефёдова в протоколе сей факт зафиксировали. А вот далее начались фокусы.
Я помолчал, наблюдая за реакцией командира базы. Мне было важно убедиться в том, что тот понимает меня правильно. Королёв, похоже, ход моих рассуждений не потерял и, храня полное молчание, внимательно вглядывался в моё лицо.
— Исследование плода проводила Капленко единолично. Она полностью скопировала в отчёт все данные, связанные с первой беременностью, приписав тем самым отцовство Завгороднему. При этом, она внесла изменения в медицинскую карту Людмилы Акчуриной: записям о первой беременности присвоила даты второй, а подлинные записи о второй попросту уничтожила.
— Постой-постой… — Королёв на секунду задумался и взгляд его расфокусировался, уйдя в пустоту; в дзэн такой взгляд называют «взглядом дракона». — Ты хочешь сказать, что вместо записей о двух беременностях, остались только связанные с одной? То есть, с первой…
— Именно!
— Но почему ты думаешь, что изменения производила именно… — взгляд командира вновь ушёл в пустоту. — Хотя да, никто, кроме начальника медико-биологического отделения не может производить правку документов, связанных с половой сферой членов экипажа и рабочего персонала… Даже я не могу. У меня к ним даже допуск ограниченный!
Королёв умолк. Ему явно требовалось переварить услышанное.
— Но ведь этот обман легко проверяется при контрольном исследовании! Биоматериал приобщён к делу и хранится за бронированной дверью, которую могут открыть только ты и я. — выдал он через секунду. Видимо, его воображение не вмещало в себя в полном объёме мысль о коварстве главного медицинского специалиста базы.
— Если плод уничтожен, то контрольное исследование лишено смысла! Капленко уничтожила плод, извлеченный из матки убитой женщины, а вместо него приобщила к материалам экспертизы законсервированный биоматериал, оставшийся от первой беременности Акчуриной. Той самой, что действительно была связана с Завгородним. Ведь этот биометариал не уничтожается, а хранится в законсервированном виде, поскольку является ценнейший объектом исследований для нашей космической медицины. Таким образом контрольное исследование показало бы, что биоматериал, приобщенный к экспертизе, полностью подтверждал данные судмедэкспертизы.
— Да, логично. Ведь в медицинской карте она исправила дату, сделав первую беременность фактически «второй», а вторую — уничтожив. Но всё равно… — Королёв опять продемонстрировал мне искусство уходить в себя. — Я не понимаю, подобные проделки легко обнаружить! Ты же выявил их тривиальным сличением записей от разных дат!
— Это тебе кажется, что всё легко и просто, потому что я дал правильный ответ и всё объяснил. Додуматься сличить разновременные записи в медицинской карте — это отнюдь не тривиальная мысль. Во-первых, вряд ли кому-то вообще такое может прийти в голову! Для чего это делать? Результат исследования плода логичен, прекрасно соответствует известной информации, ну, а то, что Завгородний факт связи не признаёт — так это лишь свидетельствует о его лживости, а не об ошибочности молекулярно-генетического исследования. А во-вторых, Капленко ничего ведь не знала о том, что её медицинский архив Служба ревизионного контроля скрытно «перегнала» на Землю и сохранила. Об этом никто не знал и ты тоже. Никто не знал о том, что ревизор, отправленный на операционную базу, будет иметь в своём распоряжении старый вариант медицинской карты. Так что Ольга Капленко действовала по-своему логично и отнюдь неглупо.
Королёв внимательно меня слушал, а после того, как я остановился, некоторое время молчал. Затем встрепенулся:
— Пистолет при мне! Я готов действовать! Только скажи, ты поставил в известность руководство?
— Пока нет, — честно ответил я. — Боюсь терять время, у нас сигнал «туда-обратно» идёт почти два с половиной часа! не забудь, что на Земле ещё думать будут некоторое время. А у нас тут всякое может произойти! Не хватало только, чтобы наши таинственные антагонисты надумали Капленко убрать. С Акчуриной они этот фокус один раз уже проделали. Сейчас, когда исчезновение Людмилы Акчуриной стало известно всем, события могут резко ускориться. Ещё ведь и Юми Толобова по результатам полёта со мной может чего-то наговорить коллегам. Так что, Вадим, тянуть резину не надо, время работает против нас!