дой! Что можно было хранить в этом невидимом со стороны секретном кармане?
Опять запустив пальцы внутрь, я нащупал нечто твёрдое и гладкое. Мне не сразу удалось захватить этот небольшой предмет, но после его извлечения на свет, недоумение моё лишь возросло. Сложно было понять, что же это такое. Предмет был явно золотым и своим видом он более всего напоминал маленькую модель палицы, холодного оружия наших далёких предков. Шар диаметром восемь или девять миллиметров крепился на конце условной «рукояти» длиной чуть более трёх сантиметров. Шар не являлся гладкой сферой, в нём были просверлены крохотные отверстия, буквально в миллиметр или чуть более. На странном предмете не имелось никаких колец, крючков, клипсы или чего-то подобного, а потому непонятно было, как его носить и на что крепить. На роль украшения золотая «палица» явно не годилась. Тогда что это может быть?
Предмет меня озадачил, чтобы получше его рассмотреть, я сначала поднёс его к глазам, а затем поднял к светильнику посмотрел на просвет. Стало ясно, что внутри золотой сферы что-то находится. Я не поленился сходить в кабинет Капленко, включить там микроскоп и положить под оптическую матрицу найденный предмет. Плавно меняя изменяя коэффициент фотоумножителя, я рассмотрел «палицу» в разных режимах при разном увеличении. Стало ясно, что внутри внешнего шарика находится ещё один, также с крошечными дырочками, а кроме того, на поверхности внешнего имеются некие пиктограммы — два условных креста и два ромба. Мне потребовалось всего мгновение, чтобы понять, что же именно напоминает мне странная золотая штучка — тот самый золотой шар, что я получил от Людмилы Акчуриной во время нашей первой и последней встречи.
Быстро нащупав в нагрудном кармане этот шарик, я вынул его и поднёс к экрану, демонстрировавшему изображение с оптической матрицы микроскопа. Переводя взгляд с экрана на шарик в своей руке и обратно, сосчитал количество видимых отверстий — их оказалось семь как на большом шарике, так и на «палице». Расположение крестов и ромбов на обоих предметах также совпадало. Вообще же, казалось очевидным, что изображали они нечто очень схожее, только непонятно, что именно. Почему-то мне на ум пришла басня Ивана Крылова «Мартышка и очки», в ту минуту я ощущал себя роли мартышки.
Впрочем, в сложившейся ситуации моё непонимание происхождения и назначения этих предметов являлось отнюдь не самым скверным. Гораздо хуже было то, что Акчурину и Капленко объединяла общая тайна, проникнуть в которую я не мог, хотя и должен был! Возможно, именно эта тайна и являлась ключом к тем событиям, скрытую логику которых я пытался всё это время постичь. Ольга Капленко, видимо, понимала особую ценность странного золотого артефакта, поскольку именно для его скрытого ношения и прорезала потайной кармашек в комбинезоне. Впрочем, Акчурина, наверное, тоже сознавала важность своего удивительного артефакта, ведь не без умысла же она подарила его мне. Понимала, наверное, что сама она уберечь его не сможет!
Я аж даже вспотел от этой мысли.
Подняв взгляд, я увидел собственное отражение в зеркале — обритая голова с безобразным шрамом повыше лба и бисеринками пота на висках и переносице, рот корытом, зрачки расширенные. Видок тот ещё, без содрогания не взглянешь!
Пора было заканчивать с обыском. Я выключил микроскоп, вернулся в приёмный покой и ещё раз тщательно ощупал комбинезон и «боди», оставленные главврачом, не оставил без внимания и её спортивные шузы. Честное слово, я был готов обнаружить что-нибудь спрятанное и в них — но нет! — под стельками ничего не оказалось. Ольга Васильевна моих конспирологических ожиданий в данном случае не оправдала. Ничего более не обнаружив, сложил одежду и обувь в пакет, дабы забрать с собой, и опять присел на диван.
Запрокинув голову к белому потолку, поморгал левым глазом, активировав мозговой имплант, подключился по защищённому каналу к главному серверу операционной базы и быстрым поиском определил местонахождение Татьяны Авдеевой. Судя по отметке на схеме, её биомаркер определялся в районе Платформы Силовой Защиты, поскольку район это был нежилой, женщина, по-видимому, находилась на смене. Рядом с нею никого не было, а стало быть, она могла свободно разговаривать. Я активировал опцию «связь» и через пару секунд услышал знакомый голос, лаконично представившийся:
— Авдеева!
Голос звучал негромко, проникновенно, даже эротично… или мне это показалось? Связь была отличной, обеспечивавшая полную полную иллюзию присутствия, возникло ощущение, что Татьяна прошептала свою фамилию мне на ухо.
— Это ваш старый новый друг, — представился я.
— А-а, решатель проблем — прошлых и будущих! — моя собеседница, похоже, улыбнулась. — Только подумала о вас. Стало быть, жить будете долго!
— Нам надо бы встретиться. Когда вам удобно?
— Смена заканчивается через два с половиной часа. Положим ещё полчаса на физиологические отправления по минимуму и максимуму… так что через три часа ждите меня с жарким нетерпением.
— Отлично, почти договорились. Где находятся мои апартаменты вам известно? — уточнил я на всякий случай.
— Поскольку по общекорабельной трансляции об этом не объявляли, то — нет, неизвестно.
— «Жёлтый» коридор, номер «семь-восемь».
Попрощавшись на этом, я вышел из медицинского отсека, прихватив с собою пакет с вещами Ольги Капленко. Через десять минут я уже находился в своей каюте и, вооружившись традиционными авторучкой и листом бумаги, принялся составлять рапорт генералу Панчишину. Сообщить надлежало о многом — о полёте с Юми Толобовой к Энцеладу и Рее, о безуспешных поисках «челнока» Тимма во льду Реи, о проведенном сравнении записей в медицинской карте Акчуриной и последовавшим за этим разоблачении фальсификаций Капленко. Само-собой, нельзя было обойти молчанием и недавние события — отстранение от работы главврача, её помещение в условный карцер, обыск одежды и обнаружение в потайном кармане странного золотого предмета. Поскольку не упомянуть о странности этой находки было решительно невозможно, следовало рассказать и о большом золотом шарике с присущими ему удивительными гироскопическими эффектами. Дойдя до этого пункта, я на пару секунд остановился и представил себе лицо генерала Панчишина, когда тот сначала услышит, а потом и увидит эти золотые артефакты. Да уж… как бы тут самому не угодить под отстранение от исполнения служебных обязанностей! Хотя отстранять меня, объективно говоря, не за что, напротив, первые серьёзные результаты налицо, но… все эти россказни про странные золотые предметы зело напоминают шизофренический бред! Разумеется, надлежало мне высказаться о подозрениях в адрес единоутробного брата бывшего главврача, а также странной, явно ненамеренной, её оговорке о том, что любовник Людмилы Акчуриной не мог быть её убийцей. В завершение рапорта, я лаконично просил руководство собрать и представить мне всю информацию, какую только представится возможным отыскать, о жизненном пути сестры и брата Капленко с самого момента рождения. То есть вообще всё: любые сведения об учёбе, состоянии здоровья, владении имуществом и ценностями, успехах, неудачах, конфликтах. Досье на каждого должно было получиться огромным и ознакомление с собранным массивом данных представляло немалую проблему с точки зрения затрат сил и времени, но это уже была моя проблема. Я очень обучаемый, внимательный к мелочам и способный анализировать, потому, собственно, и являюсь ревизором «Роскосмоса», а потому мне бы только заполучить материал, в котором есть что-то ценное, а уж всё, что там спрятано, я нарою!
Набросав тезисы, я детализировал каждый из них, вписав набор ключевых фраз, которые надлежало озвучить. Затем перешёл к записи своего сообщения и его редактированию.
Вся эта возня заняла около получаса. Покончив с нею, я почувствовал, что устал. Я не спал уже пятнадцать часов и в этот интервал вместилось много разнообразных событий, как эмоционально напряженных, так и тяжёлых физически — один только перелёт с Толобовой чего стоил!
Я откинулся в адаптивном кресле — спинка отъехала назад, подголовник чуть запрокинулся, подставка для ног немного приподнялась, придав небольшой изгиб коленям. Чувствуя, что медленно и неотвратимо проваливаюсь в сон, я последним усилием включил «завесу», блокировавшую все биологические датчики в моей каюте. Сделал я это для того, чтобы появление в моей каюте Татьяны Авдеевой не было замечено дежурными в Главном командном центре. Чем они меньше будут знать про моих визитёров, тем будет лучше для всех.
Сделав это, я провалился в сон, неожиданно плотный и глубокий.
Проснулся я оттого, что в ушах отчётливо слышался звук судового «ревуна», специфический сигнал, который подаётся двигающимися в тумане кораблями. Разумеется, никакого корабля и тумана на борту операционной базы быть не могло и протяжный тревожный сигнал существовал лишь в моём мозгу. Его подавал вживлённый в мою голову чип.
Мне понадобилось не более секунды, чтобы полностью проснуться, но я глаз не раскрыл и не шевельнулся. Напряженно прислушиваясь, я активировал чип и перед моим внутренним взором развернулся чертёж, изображавший апартаменты с указанием двенадцати датчиков движения и миниатюрных видеокамер, расставленных мною в спальне, кабинете и гостевом холле. Три датчика в кабинете были активны, они уверенно регистрировали движения человека. А сопряженные с ними видеокамеры транслировали в мой мозг его изображения с трёх точек.
Я до некоторой степени успокоился — теперь мне было известно, что никого за моей спиной нет и внезапного нападения можно не опасаться. Что ж, это была хорошая новость! Была и другая, тоже неплохая — моё предположение о возможном визите в мою каюту незваных гостей оказалось провидческим, гости, точнее, гость, действительно заявился. Была и третья новость, опять-таки, позитивная — я к этому визиту оказался готов и застигнуть себя врасплох не позволил.
Правда, имелась новость и не очень хорошая — на голове незваного гостя оказалась надета маска из индивидуального спасательного комплекта, так что рассмотреть его лицо не представлялось возможным. Однако, переоценивать находчивость визитёра не следовало, если мне удастся взять этого парня с поличным, то пластиковая маска ему ничем не поможет…