изу злобно скалится, презрительно щурится и шевелит мохнатыми бровями.
В толще облаков беззвучно вспыхивали молнии немыслимой протяженности и яркости. Казалось, что внизу бушует ядерная война, поскольку подсвеченные снизу облака напоминали «грибы» термоядерных взрывов.
Мне отчего-то пришла на ум легенда о древнеримском боге Сатурне, в честь которого была названа бескрайняя неистовая планета под моими ногами. Римский Сатурн, как и его греческий предтеча Кронос, пожирал собственных детей, воплощая в своём образе не просто детоубийцу, но крайнюю ипостась такого изувера — отца-детоубийцу. Глядя на бушующий внизу чудовищный катаклизм, я поймал себя на мысли, что чёрный лик планеты, освещаемый колоссальными атмосферными разрядами, невольно пробуждал устойчивые ассоциации с чёрной душой злобного божества, в честь которого она была названа. Мысли о кровавом боге и мрачных закоулках его души рождали очень странное ощущение. Предчувствие чего-то страшного и неотвратимого вызывало оцепенелый страх… и мне пришлось приложить определенное усилие, чтобы сбросить неожиданное наваждение и заставить себя вернуться к трезвым размышлениям о происходившем здесь и сейчас.
Итак, мог ли Баштин добывать золото и искажать показатели своей работы, уменьшая фактическую добычу? А почему нет? Для этого, разумеется, требовался сговор с членами экспедиции, но насколько я уже успел понять, этот человек умел находить подходы и быть полезным всем. Талантливый руководитель, хороший психолог, выдающийся манипулятор окружающими… Его экспедиция работает на ретроградных спутниках, на самых удаленных объектах системы Сатурна, европейцы туда не суются, коллеги с борта «Академика Королёва» — тоже. Ибо лететь далеко, грубо говоря, двадцать с хвостиком миллионов километров, да и опасно, можно попасть под случайный луч галактического излучения, а потому надо использовать тяжёлый корабль с высшей степенью защиты, а они все наперечёт. В общем, Баштин и его люди могут работать спокойно, никто их внезапно не проверит… Добыли шестьсот килограммов золота, а по возвращении заявили триста. Остальные триста замаскировали под иной груз и подготовили к отправке на Землю. Покрыли слиток золота условным вольфрамом, или гафнием, или иридием и под видом таких болванок загрузили в транспортный корабль. На орбите Земли происходит перегрузка и далее следует спуск лифтом на «Огневой». Там нужный контейнер принимает Максим Ардашев, пропускает его на склад без проверки… Интересно, кто и как забирает груз со склада, но в любом случае, эта проблема кажется сущим пустяком на фоне прочих сложностей. Если уж на то пошло, то триста килограмм золота можно перенести в одиночку на руках за несколько ходок…
Что ж, схема получается очень даже красивая!
Контрабанда процветает на Земле до сих пор, ни искусственный интеллект, ни всеобщая роботизация её отменить не смогли. Ну а теперь мы столкнулись с контрабандой из космоса! Да, раньше такого не было, но с точки зрения функционирования мировой экономики это вполне закономерный процесс!
Размышления о возможной добыче золота на ретроградных спутниках Сатурна натолкнули меня на вполне здравую мысль посмотреть показатели работы Первой экспедиции за последнюю пару лет. Быстро подключившись с базе данных, я отыскал нужную таблицу и вчитался в цифирь. По большому счёту, увиденному я даже и не удивился — на протяжении последних двух лет Экспедиция №1 под руководством Александра Баштина выдавала по три-четыре-пять тонн золота в месяц. Она была рекордсменом по его добыче, далеко опережая тех, кто занимался поиском полезных ископаемых в кольце Сатурна и на Титане. Интересным мне показалось то, что по показателям добычи других ценных металлов и минералов группа Баштина ничуть от коллег не отличалась. Надо же, какой удачливый золотодобытчик! Нашёл жилу и потихоньку её разрабатывает…
Это открытие подтолкнуло меня к дальнейшим розыскам в архиве. Я решил посмотреть кто в последние недели наиболее активно использовал высокотемпературные печи металлургического производства на борту «Академика Королёва». В голове сидели результаты анализа клиньев, заложенных в двери моей каюты, и поскольку для их изготовления надо было не только иметь доступ к отходам производства тугоплавкого металла, предположительно осмия, но и к одной из печей, способной обеспечивать разогрев до более чем трёх тысяч ста градусов по Цельсию, то имело смысл узнать, кто в последнее время работал с таким оборудованием.
Изучив соответствующую документацию, я безо всякого удивления узнал, что последние трое суток с такими печами работали только члены Первой экспедиции — Пётр Фадеев, Лидия Опарина и сам Александр Баштин. Начальник экспедиции тоже при необходимости вставал к тиглям, так что всё выглядело логичным.
Всё сходилось одно к одному. Конечно, можно было предположить, что клинья были отлиты намного ранее, так что данное открытие являлось, скорее, не доказательством, а лишь совпадением, но я сам в этот довод не очень-то верил.
Сами собой стали припоминаться разные подозрительные мелочи и странные совпадения. Когда мы явились арестовать Ольгу Капленко к ней якобы на медосмотр явились Баштин и его подчиненный Федеев. Причём, они объяснили своё появление иначе, чем это сделала бывший главный врач. Капленко сказала, что они явились для сдачи крови на проверку гормонального статуса, а сами непрошеные гости заявили, что им назначена проверка работы сердца. Это совершенно разные процедуры, причём для проверки гормонального статуса необходимо заблаговременно исключить физические нагрузки и не употреблять пищу двенадцать часов. Какая милая получается нестыковка, похоже главврач и её пациенты забыли условиться о деталях!
А как интересно высказалась Ольга о том, что человек от которого забеременела Людмила Акчурина, не мог её убить! Если она действительно выгораживает Баштина, то правдивость этих слов не вызывает сомнений. Поскольку Александр Сергеевич во время убийства Акчуриной сидел в «Ситуационном» зале вместе с прочими руководителями подразделений.
Когда неизвестный человек проник в мой кабинет, то в «жёлтом» коридоре совсем неподалёку и совсем случайно оказался Баштин. Что он там делал? Действительно проходил мимо или прикрывал подельника, готовый предупредить его о моём появлении или появлении посторонних?
А когда после моего ранения Вадим Королёв построил мужскую часть экипажа для осмотра, то именно Баштин первым выразил возмущение происходившим. Все молчали, не зная чего ожидать, а Баштин был активен и смел… Почему? Потому ли, что он на самом деле правдоруб, или же потому, что Александр Сергеевич прекрасно знал: его подельник цел и невредим, а потому волноваться не о чем. Все стояли, пораженные происходившим, а Баштин уверенно возражал командиру, чувствуя себя спокойно и непринужденно. Что это: высокая стрессоустойчивость или хорошая осведомленность?
Могло быть несколько сценариев моих дальнейших действий, но я решил пойти путём наименьшего сопротивления. А именно — явиться к Ольге Капленко и задать прямой вопрос. Даже если она не захочет чистосердечно сознаться, её реакция многое мне скажет. Во всяком случае я пойму, на верном ли пути нахожусь.
Сказано — сделано. Связавшись с Вадимом Королёвым, я вызвал его в «красный» коридор, сообщив, что надо будет открыть бункер, в котором находилась Ольга. К тому моменту, когда я вышел из лифтовой кабины, командир уже находился на месте, поджидая меня.
— Внимательно слежу за сигнализацией, — сразу же заговорил Королёв. — Вроде бы, всё спокойно, никто не пытался подойти к бункеру номер шесть… и уж тем более его открыть. Ольга на связь со мной не выходила, хотя у неё есть одноканальный хост для связи со мной. Так что новостей никаких нет!
— Прекрасно, у меня тоже. — ответил я, подумав мимоходом, что грубо лгу своему vis-a-vis, но мысль эта моментально растаяла, не вызвав ни малейшего сожаления. — Хочу спуститься к Ольге и попробовать ещё раз поговорить по душам. Ты оставайся наверху, чтобы наши таинственные недруги не заперли нас обоих. Ребятки, похоже, настолько предприимчивы, что я даже не знаю чего от них можно ожидать.
Я не хотел, чтобы Королёв слышал мой разговор с Ольгой Капленко. Не потому, что не доверял ему, а из-за того, скорее, что присутствие командира могло негативно повлиять на бывшего главврача. Криминальная психология учит нас, что сознаваться в неблаговидных поступках намного проще людям чужим, нежели родным или знакомым, ибо любому человеку неприятно и страшно видеть в глазах последних непонимание и осуждение. Так что я решил, что мой разговор с Ольгой Васильевной должен состояться обязательно с глазу на глаз.
Мы быстро прошли в самый конец «красного» коридора, Королёв открыл «хранилище №6». Спальный мешок Ольги по-прежнему находился в сложенном состоянии в том же самом углу, где оставил его Королёв, и было видно, что к нему никто не прикасался. Бывшая главный врач сидела на стуле, увидев нас, она демонстративно повернулась лицом к стене, выразив тем самым презрение и нежелание общаться.
Что ж, тем интереснее будет понаблюдать за её реакцией на мои слова.
Я дождался пока наверх поднимется обслуживающий робот, не спеша вошёл в его кабину для перевозки пассажиров, подождал окончания спуска, точно также не спеша вышел. Посмотрел снизу вверх на стоявшего у края хранилища Вадима. Между нами было всего-то семь метров, но субъективно это расстояние казалось много больше.
Нарочито медленно я двинулся к противоположному концу хранилища. Из-за того, что его дно было удалено от оси вращения станции на лишние семь метров, центробежное ускорение ощущалось здесь сильнее, чем наверху. Это было не очень заметно, если сидеть или лежать, но при ходьбе дополнительная нагрузка на ноги ощущалась буквально с первого шага.
Я решил не обходить сидевшую ко мне спиной женщину. Уж коли она демонстративно показывает нежелание общаться, то я также демонстративно покажу, что мне это безразлично.
— Ольга Васильевна… — заговорил я, став на удалении в пару метров от стула, на котором она сидела.