— Ваша честь, у нас тут экстраординарные события происходят. Думаю, вы сами всё видите!
Видеть, однако, я ничего не мог, поскольку был обращён лицом к глухой перегородке и не имел возможности повернуться до того, как автомат застегнёт и загерметизирует все разъёмы со стороны спины.
— Я ничего не вижу, я облачаюсь в скафандр. Вам лично ничего не угрожает?
— Нет, мы в безопасности.
— Вот и отлично! Выйду через пару минут!
Я дождался пока автомат закончит затягивать шнурки, застёгивать «молнии» и запечатывать «клейкие швы». После того, как скафандр был освобожден из плотного захвата, я получил возможность передвигаться самостоятельно и в состоянии невесомости, легко оттолкнувшись от пола, проплыл обратно в пост управления.
То, что я увидел на главном обзорном планшете меня поразило. Я даже на секунду подумал, что бортовой компьютер взломан и шутливый хакер подгрузил идиотскую картинку с целью поиздеваться над пользователями. Впрочем, я тут же прогнал эту вздорную мысль — квантовые компьютеры «Роскосмоса» реализовывали столь сложные алгоритмы самодиагностики, что всерьёз об их «взломах» говорить не приходилось. Они либо работали правильно, либо не работали вообще…
Увиденное мною на главном планшете существовало в реальности и было удалено от «Скорохода — десять» на полтора километра. Это был ретроградный спутник Сатурна, к которому медленно, со скоростью не более двадцати метров в секунду, приближался мой корабль. Двигатели молчали, движение было инерционным, совершенно беззвучным. Спутник был прекрасно виден, на его буро-серой поверхности, напоминавшей то ли неровно оборванный кусок поролона, то ли небрежно слепленную буханку чёрного хлеба, можно было без труда видеть российский межорбитальный «челнок» и целый парк разнообразной горнопроходческой техники. Но не это было удивительным.
Через всё небесное тело — от одного его края до другого — тянулась глубокая, тонкая, очень аккуратно прорезанная щель. Ширина её не была большой, возможно, метров тридцать или чуть больше. По мере приближения к спутнику, мой корабль на секунду или полторы оказался точно в её створе и в эти мгновения я ясно увидел дорожку Млечного пути, служившую задним фоном этой необыкновенной аномалии. Казалось, будто колоссальных размеров нож аккуратно рассёк небесное тело и оставил неподвижно висеть его половинки в космической бездне. Половинки не вращались, они казались жёстко зафиксированными относительно друг друга, а щель между ними выглядела слишком аккуратной для того, чтобы быть природным явлением.
Казалось, будто колоссальных размеров нож аккуратно рассёк небесное тело и оставил неподвижно висеть его половинки в космической бездне. Половинки не вращались, они казались жёстко зафиксированными относительно друг друга, а щель между ними выглядела слишком аккуратной для того, чтобы быть природным явлением.
Такое могло быть сделано только умышленно, но вряд ли члены Первой экспедиции развлекались тем, что на протяжении многих месяцев копали кольцевую траншею вокруг всего спутника.
— Что это такое?! — возглас мой был лишь иррациональным выражением крайнего изумления, на самом деле я не рассчитывал услышать внятное объяснение.
— Около часа назад спутник раздвинулся. — ответил Антарёв. — Мы работаем здесь последние месяцы и ни с чем подобным ранее не сталкивались. Объяснить происходящее не могу.
В наш разговор вмешался Баштин, имевший возможность получать изображение, транслировавшееся со спутника.
— Ваша честь, — обратился он ко мне. — прежде всего, позвольте поприветствовать вас в нашем милом схроне! Я вижу, вы очень торопились в эти дальние сусеки и обогнали даже наш «челнок», хотя мы отправились в путь раньше вас.
— Корабль у меня быстрый. — отозвался я. — При этом я подозреваю, что вы сильно торопились! Ваш корабль опередил график более чем на три часа. Или я неправ?
— Такова традиция Первой экспедиции, — с усмешкой отозвался Баштин; я не видел его лица, но не сомневался, что мой собеседник кривит сейчас рот в улыбке. — Мы всегда опережаем все графики. Что скажете по поводу дивной картины, что открылась сейчас вашему взору?
— Пока ничего. Я не понимаю того, что вижу.
— Признаюсь, я тоже. Олег, скажи пожалуйста, — теперь Баштина обращался уже к Антарёву, находившемуся на поверхности спутника. — Эта щель рассекает спутник полностью или где-то там внизу есть перемычка?
— Почти полностью. Но внизу находится небольшой мостик… или перемычка, как вы сказали. Маша… Мария Махова, — тут же поправился Антарёв. — спустилась уже вниз и поднялась наверх. Я пока туда не опускался!
Я внимательно слушал разговор Антарёва с его начальником. Признаюсь, я ждал какого-то подвоха со стороны Баштина и его людей, но разрезанный спутник Сатурна поразил меня и до некоторое степени выбил из колеи. Я был не готов столкнуться с чем-то подобным и до некоторой степени терялся, не зная, как надлежит действовать дальше.
После небольшого размышления я решил не сажать «Скороход — десять» на поверхность небесного тела, а оставить его в режиме парения на некотором удалении. С точки зрения расхода топлива это не представлялось особенно расточительным, ибо гравитация спутника была мизерной и скорость убегания на поверхности исчислялась десятками сантиметров в секунду. Стало быть, затраты топлива на удержание корабля над грунтом не могли быть большими даже при продолжительном висении. А я изначально не собирался надолго задерживаться в гостях. Здесь меня интересовал груз, помещенный в межорбитальный «челнок» для отправки на операционную базу, а также склад готовой продукции на поверхности спутника и район добычи полезных ископаемых. Теперь к этому списку добавился странный «разрез», но вряд ли его лицезрение могло задержать меня здесь надолго.
Без лишней суеты я вывел корабль в точку прямо над образовавшимся на поверхности разломом и отдал приказ бортовому компьютеру сохранять заданную ориентацию до моего возвращения. После этого я прошёл в помещение носового шлюза и открыл вспомогательный проём, предназначенный для выхода в открытый космос. Дверь откатилась, лёгкая воздушная дымка вырвалась наружу, моментально рассеявшись в глубоком вакууме и моему взору открылась одна из самых удивительных картин, виденных мною когда-либо.
Хотя Солнце было ярче любых других звёзд и его невозможно было перепутать с иным объектам, свет его был очень тускл. Примерно так воспринимался бы свет электрической лампочки мощностью пятнадцать ватт в тёмном спортивном зале из противоположного угла — вроде бы, что-то освещает, и даже создаёт тени, но читать при такой интенсивности светового потока невозможно. Цвет Солнца вне земной атмосферы отличается от привычного нам, поэтому в космосе все пейзажи кажутся неестественными. В данном случае неестественность солнечного света усиливалась необычностью цвета спутника, находившегося подо мной на удалении всего двух десятков метров. Грунт выглядел буро-серым, отчасти напоминал земную пемзу, истолченную в муку. Место казалось очень пыльным. На грунте виднелись многочисленные следы подошв скафандров и всевозможной техники: гусеничной, колёсной, шагающей. Метрах в ста, на единственной более или менее ровной площадке, находился межорбитальный «челнок», а прямо подо мной, точнее, под днищем «Скорохода-десять» вглубь спутника уходил таинственный провал. Нет, конечно же, не провал — это был именно разрез, идеально гладкий, буквально отполированный. Это был не скол, не мог минерал так идеально расколоться! Тем более, что небесное тело размером с приличный город никак не могло быть единым кристаллом. Что бы ни создало эту огромную щель — это явление было рукотворным.
Я шагнул с обреза шлюзовой камеры, и дабы придать направление собственному движению, включил на секунду ранцевый двигатель. Короткий форс пламени, обращенный верх, сообщил мне нужный импульс, и я стал падать к поверхности спутника. Если, конечно, можно называть падением движение со скоростью полтора метра в секунду. Пристёгиваться к корпусу своего корабля я не стал. Конечно, всегда существует риск улететь в безбрежные дали космоса от объекта с малой силой гравитации, но в реальности возможность такого неконтролируемого полёта очень мала. Все российские космонавты независимо от специализации в обязательном порядке овладевают навыками свободного полёта в космосе и даже сдают специальный экзамен, для чего поднимаются на орбиту Земли. Не я подметил, что опыт управления ранцевым двигателем с поворотным пакетом сопел сродни умению ездить на велосипеде — такого рода навыки сохраняются на всю жизнь. Поэтому я не особенно беспокоился из-за отсутствия страховки и не сомневался, что преодолею необходимое расстояние без всяких проблем.
Я приказал навигатору показать мне Сатурн и тут же на внутренней поверхности шлема замигал соответствующий курсор. Отметка рядом с ним сообщала, что угловой размер планеты-гиганта составлял почти семнадцать угловых минут. Удивительно, но я прекрасно различал не только сам Сатурн с его ожерельем колец, повёрнутых ко мне плашмя, но и целую гирлянду больших спутников планеты — Диону, Рею, Энцелад… Легко определялся Титан, наиболее удаленный от Сатурна из числа крупных спутников, он светил отчётливо желтоватым светом. Остальные казались белыми точками из-за льдов, покрывавших их поверхности, и обусловленного этим высокого альбедо.
Антарёв стоял у самого края «разреза», наблюдая за моим медленным, очень медленным пикированием.
— Ваша честь, вы не стали сажать свой корабль… — полувопросительно, полуутвердительно проговорил он.
— Вы заметили, да? — я не отказал себе в толике сарказма и тут же перевёл разговор на другую тему. — Вы говорите, что спутник «сам раздвинулся»? Что-то же послужило тому непосредственной причиной!
— Хороший вопрос, ваша честь, — вмешался в наш разговор Баштин. — Действительно хотелось бы услышать больше деталей. Что именно у вас там происходило до того, как произошёл данный инцидент?
— Ничего экстраординарного. Робот-бурильщик зашёл на площадку, расположенную на удалении ста метров от места развёртывания и на секунду включил там прижимной двигатель. После этого планета раздвинулась. Мы с Машей… то есть, Марией увели его в сторону и планета сомкнулась. Мы вернули робот на место, включили прижимной двигатель — планета опять раскрылась. — фигура в скафандре рядом со мной шевельнулась, указывая рукой на массивного шестиопорного шагающего робота, стоявшего неподалёку на большом гладком выступе тёмно-серой скальной породы. Выступ напоминал то ли сцену, то ли ступеньку и казался искусственным, хотя, возможно, это была всего лишь игра моего воображения, взбудораженного словами Антарёва.