Почему-то подумалось том, как Вадим Королёв начнёт меня искать, объявит «аврал!» и сообщит о моём исчезновении на Землю. От Королёва мысли плавно перетекли к Татьяне Авдеевой, а далее, к той нашей встрече, во время которой я запустил в невесомости золотой шарик. Это воспоминание подтолкнуло меня к повторению эксперимента. Даже не знаю для чего, быть может, для обычного развлечения?
Без всякой глубокомысленной цели я извлёк шарик, который при надевании скафандра переложил из комбинезона в один из наружных карманов. В толстых перчатках обращаться с ним было не очень-то удобно, однако, я сумел содрать с него полиэтиленовую плёнку, в которую он был запаян после исследования в лаборатории, и успешно запустил его.
Я не сомневался, что этот предмет происходил из того самого места, где теперь находился я сам. В каком-то смысле, мне пришлось вернуть его к истокам. На Родину, если угодно.
Шар описал вокруг меня круг и быстро умчался в темноту. Я был уверен, что больше не увижу его. Архитектура этого места была до того запутанной, что даже наличие электронного навигатора не спасало от блужданий, чего уж можно было ждать от золотой безделицы. Притом в условиях низкой гравитации и космического вакуума!
Но предсказатель из меня получился неважнецкий. Через пару минут шарик вынырнул из темноты, беззвучно сделал вокруг меня круг и опять удалился в том же направлении, откуда и прибыл. Это показалось мне довольно странным. Прежде этот предмет так себя не вёл: возвратившись, он продолжал движение в противоположном направлении, словно щенок, обнюхивающий незнакомую территорию. Два раза подряд в одну сторону шар никогда не уходил.
Очень скоро, возможно через полминуты, а возможно и ранее, шар возвратился, заложил вокруг меня новый круг и снова улетел в том же направлении, откуда явился. А потом проделал это в четвёртый раз. Это показалось мне совсем странным — предмет всё время удалялся в одну сторону и игнорировал другие направления… Я двинулся за ним, влез в очередной квадратный лаз со сторонами сто пять сантиметров, не очень ловко преодолел три поворота и… оказался в тупике!
Вот это было по-настоящему странно, поскольку за время моих блужданий ни один из таких проходов тупиком не заканчивался. Я попадал из одного помещения в другое и уже уверился в том, что все залы этого странного сооружения объединены в единую кольцевую систему. А вот теперь я отыскал в тупик. Точнее, не я отыскал, меня привёл сюда золотой шар с пиктограммами на поверхности.
Шарик вился вокруг меня и уже никуда не отдалялся. Привёл, стало быть, в конечную точку маршрута?
Я поймал его, остановил и спрятал в наружный карман. Не хотел, чтобы игривый щенок отвлекал.
После этого внимательно осмотрел и даже ощупал стену, перегораживавшую проход. Она выглядела совершеннейшим монолитом и не должна была поворачиваться, раздвигаться или как-то иначе освобождать путь вперёд. То есть, это явно не была дверь в человеческом понимании.
Однако, что-то меня удерживало подле неё, наверное, здравый смысл! Стенка появилась здесь не просто так — она являлась заглушкой, поскольку прямо за ней или где-то совсем рядом должна была находиться поверхность карликовой планеты. Если верить навигатору в моём скафандре, я удалился от точки входа на пятьсот двадцать четыре метра по прямой, стало быть, я преодолел систему тоннелей и нахожусь в приповерхностной области. Стенку эту поставили здесь не зря и она не должна быть глухой, ведь коридор не без умысла подведён к поверхности. Если этот пустой аппендикс был не нужен создателям, они могли бы его попросту не строить или заглушить в самом начале. Но ведь для чего-то же они довели его до этой точки!
Я долго рассматривал гладкий камень и наконец увидел то, что рассчитывал увидеть. Это был некий символ, пиктограмма, нарисованная очень тонкой линией на камне в самом его центре, в точке пересечения диагоналей. Яркий свет моих фонарей только мешал мне как следует рассмотреть непонятный знак. Чтобы лучше его видеть, я понизил яркость и ладонями закрыл рисунок от прямого света. И понял, наконец, что именно странный контур изображал — по форме и размеру он очень напоминал ту «булаву», что я отыскал в комбинезоне Ольги Капленко.
Как можно было использовать это открытие на практике я не мог понять до тех самых пор, пока не догадался ткнуть пальцем то место на камне, где была нарисована пиктограмма. Оно оказалось мягким в отличие от твёрдой поверхности вокруг. Если щель в стене затолкать кусочек жевательной резинки или пластилина, то получится полная аналогия…
То, что я проделал дальше, являлось, пожалуй, единственным, до чего я смог додуматься в сложившейся ситуации. Я вытащил из внешнего кармана золотую «булаву» и без лишний затей вдавил её в то место, что было обозначено контуром. С одной стороны я прекрасно понимал бессмысленность того, что делаю, поскольку эта «дверь» могла стоять закрытой миллионы и миллиарды лет и даже самый надёжный привод за это время попросту обратился бы в прах. Но с другой стороны, что-то же этот рисунок на камне означал и для чего-то поверхность под ним всё это время оставалась мягкой!
Артефакт беззвучно вдавился в центр плиты. Несколько секунд ничего не происходило, а потом зеркально гладкая поверхность стала странным образом меняться. По ней как будто бы прошла волна, появились складки и… возникло ощущение, что я вижу вовсе не гладкий каменный монолит, а полиэтиленовый пакет с жидкостью внутри. Это было до того странно, что я не отказал себе в том, чтобы аккуратно ткнуть перегородку пальцем и она под этим воздействием неожиданно вдавилась.
Ещё через секунду по линиям стыков заглушки и стен коридора стала выдавливаться густая, похожая на бесцветный гель, субстанция. И чем больше её выдавливалось, тем сильнее съёживалась перегородка. Для того, чтобы осмыслить происходившее, мне потребовались несколько секунд: внутренне содержимое того, что было некоторое время тому назад «каменной заглушкой», теперь выдавливалось наружу в виде густого геля… Не иначе! А ведь температура окружавшего меня пространства была всего-то на девять градусов выше абсолютного нуля. Стало быть, внутри перегородки содержалось некое вещество, претерпевавшее при контакте с золотом фазовый переход в сверхтекучую при такой температуре жидкость. Переход сопровождался скачкообразным увеличением объёма, в ходе которого ёмкость не выдерживала внутреннего давления и вскрывалась. Проще говоря, лопалась… или прокалывалась заблаговременно установленными по периметру шипами.
Красиво и изящно! Не нужны электромеханические приводы, направляющие и смазка, не нужна точная механическая обработка и качественный монтаж. Все гениальное просто, вот только насколько же сложна эта кажущаяся простота…
То, что десятью секундами ранее казалось каменным монолитом, превратилось в смятую упаковку и потёки геля на стенках коридора. Впереди, в метрах десяти перед собой, я увидел звёздное небо и хорошо узнаваемую дорожку Млечного пути. Я убрал со своего пути съёжившуюся ёмкость и толчком послал свое тело вперёд.
Секунда, другая — и вот я на поверхности ретроградного спутника. В моих наушниках зазвучали голоса Антарёва, Баштина и прочих участников Первой экспедиции, активно обсуждавших сложившуюся ситуацию и явно не подозревавших о появлении новой пары ушей. Точне сказать, новой старой пар ушей.
— Через восемь часов у него остановится система жизнеобеспечения и мы спокойно закончим начатое. Только теперь труп и скафандр отправим не в базовый морг под гарантии Акчуриной, а в самый жаркий тигель. — внушительно вещал Антарёв, на что женский голос, видимо, Лидии Опариной, парировал с истеричной интонацией:
— А что ты сделаешь с его кораблём? Маленькая атомная бомба делу не поможет, но ведь и её нет! «Скороход-десять» ты в тигель не засунешь!
— Девочки мои, не надо ругаться! — благодушно и примирительно воззвал было Баштин, но его моментально прервал Антарёв:
— Не надо здесь этих фамильярностей, Александр-Сергеевич-но-не-Пушкин, всё, что случилось здесь, произошло по вашей вине!
Баштин, разумеется, не мог не отреагировать на столь очевидный выпад в свою сторону:
— Эвона как ты заговорил, Олежка! Бедную Машеньку Махову, стало быть, я сплющил, да? Ты только забыл, что я находился за пятьдесят тысяч километров и под локоть тебя, такого умного, не толкал! Поэтому не надо с больной головы на здоровую перекладывать!
— Вот именно, не надо! — снова огрызнулся Антарёв, он вообще показался мне очень раздраженным. — Мы десятки раз обсуждали варианты действий на случай появления посторонних! Всё было продумано заблаговременно! Я не устраивал никаких экспромтов, я выполнял твои же приказы.
— Мои приказы касались случаев, когда лишний свидетель сажал корабль на поверхность! И в случае с этим европейским шпионом всё прошло как по маслу! Как раз потому, что мы сумели технично спрятать корабль. А ревизор оставил корабль висеть над поверхностью. Что прикажешь с ним делать? Лида правильно говорит, этот «Скороход» не столкнуть с орбиты и не взорвать, он втрое больше любого «челнока»… непонятно что с ним можно придумать. А ты, такой умный и красивых, захлопнул ревизора в сундуке, хотя можно было всё обыграть иначе.
— Сколько раз говорили, что в самом крайнем случае делаем вид, будто сами только что столкнулись со следами инопланетной цивилизации. — вторила начальнику Опарина. — И получаем Государственную премию за неоценимый вклад в науку и технику. А вы что устроили с Маховой?! Ревизора решили мочкануть? У вас мозги есть?!
— А у вас с Фадеевым мозги были, когда вы отоварили этого самого ревизора по голове в кабинете Акчуриной? — судя по интонации, Антарёв пребывал на грани истерики. — Ты сама же его и приложила в голову!
— Я его приложила потому, что Петя Фадеев труп Баженовой нёс за спиной! — Опарина явно не хотела допустить, чтобы последнее слово осталось не за нею. — А пятью минутами ранее мы другой труп уложил в морг. Ты думаешь, что если бы ревизор взял нас с поличным, это было бы лучше для дела?