Вспомнил. Осторожно коснулся шеи, сглотнул. Продышался. Вроде жив. Пробормотал:
– Я Нинку видел. Она опять меня убила.
Запищала дверь. К ним бежала Туся с кастрюлей в руках. Егор поднялся на ноги, заговорил громко, чтобы бегущая Синицына его тоже слышала.
– А я говорил, не лезь. Она же крези. Псих.
– Нет, ей просто нужна помощь, – пробормотал Тинтин, с трудом придавая себе вертикальное положение. Голова все еще кружилась.
Туся налетела.
– Вот! Надо же побольше?
Она резко затормозила перед песочницей. Вода плеснулась Тинтину на кеды.
– Лучше на руки полей, – посоветовал Егор.
– А чего было? – Туся расплескивала воду вокруг себя, не забывая поливать коленки Тинтина. – Ты как появишься, как начнешь биться башкой о бортик, как начнешь что-то бормотать. Ой, мамочки, я чуть от страха не скончалась.
– Он Козлову видел, прикинь, – вступил Егор и сразу повернулся к Тинтину. – Она своими приколами кого хочешь угробит. Одна училка от нашего класса отказалась. Из-за нее. Ага.
– А вы чего? – спросил Тинтин, ловя ладонями прыгающую туда-сюда струю воды. Туся из-за своих переживаний уже и забыла, что и зачем поливает – больше всего досталось песку. – Человека колбасит, а вы радуетесь.
– А чего мы-то должны? – спокойно отозвался Егор. – Она нас бьет, а мы с ней обниматься? Да ее сжечь не жалко. После девятого свалит, все заживут спокойно.
Туся прижала к себе пустую кастрюлю и с восторгом посмотрела на Тинтина. Егор покосился на нее и кашлянул.
– А ты чего – вот прямо так влюбился и готов на все? – прошептала Туся.
– Да не влюбился я, – Тинтин встряхивал мокрые руки, с опаской глядя на кастрюлю. Она его смущала своим блеском. – Говорю же, у меня к ней дело.
– Ну ты прям как герой – подвиги совершаешь, – вздохнула Туся.
– Да какие подвиги, – надвинулся Егор. – Денег она ему одолжила, он пришел вернуть. Не мешай человеку.
– Потрясающе! – не могла успокоиться Туся. – Она тебя, а ты вот так, да?
– Мы тогда все? – Егор тянул Тусю за собой. – Мы тогда пошли. Хватит пялиться, – подпихнул он Тусю. – Двигай давай.
Туся пошла, но все еще оглядывалась. Наконец она вырвалась, подбежала к Тинтину и протянула кастрюлю.
– Держи! – пискнула она. – Потом вернешь. А я в этом доме живу.
– Синицына! – рявкнул Егор.
Туся разжала руки, выпуская кастрюлю, на цыпочках побежала к Егору, обернулась.
– Ты Нинке скажи, чтобы возвращалась. Она, конечно, того, но мы ее любим. Ага! Это раньше не любили, а сейчас уже можем. Лето прошло. Другой класс. Я ее больше никогда-никогда не обижу. Чесслово.
Егор поволок Тусю прочь. Тинтин посмотрел вокруг себя. Песок намок и стал жестким – опираться на него ладонью было неприятно.
– Ага, вы идите, а у меня дело, – Тинтин копнул песок пяткой. – Надо до пяти успеть.
Он заглянул в кастрюлю. Внутри она была не такой блестящей, как снаружи, в ее недрах шли длинные тонкие царапки. Что-то в этой кастрюле варили, а может, парили. Собирались за столом, доставали вилки и ложки, расставляли тарелки, может быть даже клали салфетки. От еды начинало вкусно пахнуть по всей квартире, даже кактус на подоконнике приободрялся. Потом все рассаживались, кто на стульях, кто на табуретках, мелким подкладывали подушки. Разливали суп, предлагали взять хлеб – ноздреватый черный и мягкий белый, – искали в холодильнике хрен или горчицу. Мелкие хлюпали с ложек, взрослые склонялись к тарелкам.
Темнота дна приблизилась. В глубине щелкнуло, словно стали показывать фильм про другую, неуютную и не такую аппетитную жизнь. В Нинкиной квартире не пахло вкусной едой, здесь ели кто и когда успевал. Здесь старались поскорее разойтись, а не собраться. Здесь было две комнаты – и одну ласково называли «детской». Маленькая девочка сидела на кровати и затравленно смотрела на незакрывающуюся дверь. Она слегка подрагивала, словно стоящий за ней еще не решился – входить или нет.
Вошел. Невысокий худой парень с острым злым лицом. Он остановился около распахнутого шкафа, серпантин с люстры дотянулся до его макушки. Парень медленно повел головой и улыбнулся – тонкая бумажка его погладила.
– В одном доме жила девочка.
Голос у него был вкрадчивым, нежным. Так и хотелось подсесть ближе и даже склониться, чтобы лучше расслышать.
– И была эта девочка очень непослушная, злая. Очень гадкая девочка. Ее за это ставили в угол.
Ребенок на кровати спрятал голову между коленей. В длинном подоле слишком большой для нее ночнушки так удобно было закопаться с головой.
– А девочка стояла в углу и злилась. И вот однажды из этого угла вышла черная смерть. Она убивала каждого, на кого показывала девочка. Сначала она убила родителей, потом сестер, а потом пошла в школу. Здесь девочка тоже выбирала жертвы. Бойся встречать эту девочку на своем пути!
– Гад! – девчонка на кровати вскинула заплаканное лицо. – Гад! Убирайся! Я все маме расскажу.
– Маааааамеээээ, – проблеял рассказчик. Он сидел на полу, рядом с кроватью и заметно наслаждался происходящим. – Дура! Мать тебя из дома выгонит! И правильно сделает.
– Нет!
– И будешь ты жить на помойке!
– Нет!
– С крысами. И крыс есть.
– Это вас мама выгонит!
– Ты – самый ненужный на свете человек. Из-за тебя отец ушел.
– Нет! Он просто ушел!
– Ты ошибка! Отец хотел сына, а родилась ты.
– Он еще вернется!
– От тебя хотели избавиться. Но мама надеялась, что отец останется.
– Это тебя никто не хотел! Ты противный! – Девочка кричала и глаза ее темнели.
– Он ушел! – Добивал ее своими словами парень у кровати. – Я помню, как это было. Почему он, а не ты? От тебя избавиться было легче. Ты никому была не нужна. А он – нужен.
– Я нужна! – завизжала девочка и вскочила на кровати. Вокруг взвился огонь. Он разом охватил ее, и с треском утащил за собой в образовавшуюся черную дыру. За ней был лес. Трещал костер. Уродцы молча смотрели в высокие языки пламени.
– Злоба – это отлично, – шептала темнота с черной шляпой на голове. – Злоба – это вкусно. Разозлившийся человек, считающий, что все кругом предатели, начинает отравлять людям жизнь, незаметно сам превращается в того, кого он ненавидел. Это мой самый любимый фокус.
Глава 8Считаю до трех
Тинтин стоял около приоткрытой двери. Сколько он уже здесь бегает? Час, другой? Странно, что никто не поинтересовался незапертой квартирой. Неужели никто не прошел мимо по ступенькам? Ладно, предположим, что все тут ездят исключительно на лифтах.
От входа повернул налево, зашел в ванную, налил воды в кастрюлю. Посмотрел на свое отражение в зеркале. Ну и страшный он сейчас. Лохматый, чумазый, на подбородке песок, футболка на плече порвана. Зато героический. Если Нинка начнет ломаться, скажет ей, что так брутальней. Ей должно понравиться.
Покачиваясь от усталости, вошел в комнату. Как же ему это все надоело. И с чего он вдруг заделался принцем? Это же так утомительно. Выставил руку, посчитал. Три. Он идет третий раз. Три это хорошо. Сейчас должно все решиться. Потому как в сказках все только на счет три определялось. Достал сотовый из кармана. Потер расцарапанный экран. Время еще есть. До пяти. Укладывается.
Тинтин взобрался на кровать, прижал к себе кастрюлю и прыгнул ногами вперед в дырку. Полетел. В какой-то момент показалось, что вода падает медленней, чем он – лицу стало мокро и холодно. Потом пятки ударились о землю, он чуть не повалился, но устоял.
У костра сидели все те же уродцы. Кто не смог справиться. Кто согласился впустить в себя злобу и ненависть. Тинтин удобней перехватил кастрюлю.
– Привет! – махнул рукой. На него заугукал плоскоголовый. Может, узнал? Младенец продолжал тыкать палкой в костер. Никто больше не ел. Отобедали, время сна.
Тинтин постарался улыбнуться. Пошире. Чтобы убедительней было. Выпрямился. Плечи словно свинцом налились. Хотелось сесть, закрыть глаза и немного поспать.
Нинка выскочила на него из-за дерева. Крикнула:
– Как же ты надоел!
Выставила руки. Что у нее там было в кулаках? Неужели опять нож?
Тинтин коротко размахнулся. Ливануть получилось хорошо, разом. Прямо в распахнутый рот. Если в этой кастрюле готовили для семейного уюта, то кусочек Козловой не помешает.
– Обалдел? – ахнула Нинка.
– С вампирами иногда такая шутка проходит. Обольешь святой водой – и как новенькие. Если что – можешь звать меня Ван Хельсинг.
В глазах Нинки стрельнуло презрение – с кличкой он опоздал.
– В святые отцы заделался?
– В принцы. Пошли отсюда.
За спиной Нинки скользнул в шляпе.
– Какой настойчивый! – приторно-сладким голосом произнес он. – Так и просишься быть убитым. Скажи ему – он же тебя обидел – скажи, чтобы подошел ближе. С близкого расстояния бить удобней.
Нинка стояла, разведя руки. Футболка и шорты намокли, по ногам текла вода, кеды потемнели от повышенной влажности.
– Ну и как я теперь ходить буду? – посмотрела она на Тинтина.
– Нормально. Дома переоденешься.
– Да у меня дома ничего нет, все стирать надо.
– Заодно и умылась, – попытался примирить ее с действительностью Тинтин.
Нинка встряхнула руками и резко села на корточки, обхватив себя за колени.
– Чего ты тянешь? – подошел Тинтин. – Говорю же тебе – девчонки зовут. В пять. У Дома культуры.
– Да какие девчонки? Чего ты ко мне с ними пристал? Тебя вообще можно выкинуть из моей жизни?
– Не нужна мне твоя жизнь. Сколько раз повторять? Я пришел позвать тебя на встречу.
Нинка демонстративно зевнула.
– Без меня!
Тинтин оглянулся. Ему показалось, что лес вокруг уже не такой темный, сухие деревья вроде как готовы ожить, мертвых с косами заметно поубавилось. Даже костер вдалеке перестал напоминать обряд ритуального сожжения.
– Тебя тоже видеть хотят. Очень, – пробормотал Тинтин, вглядываясь в темные стволы. Вроде было какое-то движение. Кто-то серый мелькнул сначала за одним деревом, потом за другим.