Неудивительно, что люди задаются вопросом, насколько такая «свобода» хороша для детей. Но они путают личную ответственность со вседозволенностью. На самом деле личная, или экзистенциальная, ответственность, которую я считаю абсолютно необходимой для здорового общения между людьми, не имеет ничего общего со всеми этими явлениями. Я не верю, что отношения, построенные на равном достоинстве, могут создать проблемы. Скорее их создают безответственность, жадность и самодовольство.
Первый шаг – самый трудный
Родители, которые хотят дать детям больше возможностей в жизни, вынуждены экспериментировать. Насколько каждый из нас готов к экспериментам, зависит от личного опыта и культурных особенностей стран и социальных прослоек. Новые знания и идеи быстро распространяются через массовые коммуникации, но падают на разную почву.
В бывших странах «железного занавеса», с их жестким тоталитарным режимом, понятия индивидуальной, личной ответственности почти не существовало. За более чем полвека люди привыкли к тому, что личность не имеет ценности, а личная инициатива – чуть ли не преступление против государства. Сама мысль о том, что человек может нести ответственность за качество своей жизни, казалась абсурдной. Тот же опыт переживал датский ребенок всего одно-два поколения назад. В нашем обществе тоже можно было услышать: «Нет смысла высказывать свое мнение», «От меня ничего не зависит» и «Разве можно воспринимать ребенка всерьез?».
В США, напротив, личная инициатива всегда приветствовалась. Тем не менее американская семья (если можно говорить о такой семье в мультикультурном обществе) полна противоречий. С одной стороны, здесь отстаивают традиционные ценности и символы; с другой, многие считают одиночество синонимом индивидуальности и видят в личных обязательствах ограничение свободы.
Между этими крайностями лежит Европа, гораздо более пестрая в культурном отношении, чем думают многие не-европейцы. В северной Европе и Скандинавии патриархальная семейная структура давно ушла в прошлое. Те же процессы начинаются в южной Европе, хотя католическая церковь борется за сохранение мужского доминирования и подчиненной роли женщин и детей. (Впрочем, патриархальная семейная структура на юге носит лишь социальный и экономический характер. С психологической и экзистенциальной точки зрения в семьях царит матриархат).
Этот калейдоскоп меняющихся ценностей, а временами – их полное отсутствие, преподносит современным родителям огромное разнообразие возможностей, которого не могли себе представить их бабушки и дедушки. Как можно каждый день принимать большие и маленькие решения, если мы не можем договориться, чего хотим? Нужны ли нам новые авторитеты или следует полагаться на свой опыт и интуицию? Продолжать ли верить в высшие гуманитарные ценности, которых так не хватает в этом мире, или сконцентрироваться на личном материальном благополучии?
Выбор труден – так труден, что многим родителям удается справляться лишь с сиюминутными задачами. Тем не менее условия обозначены четко. Хотим ли мы, чтобы наши дети следовали своим внутренним убеждениям, или им лучше полагаться на внешний авторитет, политический, религиозный или идеологический? Давайте рассмотрим пример, который показывает границы – и важность – родительской ответственности.
Ответственность и власть родителей
Пример
Трехлетний Якоб и его папа делают покупки в торговом центре. Вначале Якоб держится за папину руку, но потом ему становится скучно и он отправляется исследовать магазины. Папа догоняет его, снова берет за руку и говорит: «Якоб, ты должен идти со мной!»
Якоб протестует и пытается вырвать руку, но папа держит его крепко.
(Очевидно, что он использует свою власть, исходя из родительской ответственности, и большинство взрослых его одобрят.)
По дороге домой они проходят мимо киоска с мороженым, и Якоб спрашивает: «Папа, можно мне рожок?»
Отец отвечает: «Не сегодня».
Якоб просит: «Ну папа! Я очень хочу! Почему мне нельзя?»
«Потому что я так сказал, Якоб… и потому что я здесь решаю!»
Якоб просит снова, но с тем же результатом. В конце концов он сдается, вешает нос, и они идут на парковку. (Снова многие признают папину правоту.)
Дома отец заявляет: «А теперь, Якоб, тебе нужно поспать». Якоб спорит: ему хочется поиграть. Но папа настаивает, объясняя, что Якоб слишком устанет к вечеру, если не поспит сейчас. (Это тоже использование власти во имя родительской ответственности, с чем многие бы согласились).
Я солидарен с большинством родителей по поводу первых двух эпизодов – но не последнего. В первой ситуации нет сомнений, что Якоб слишком мал, чтобы ходить по магазинам самостоятельно. Это связано не с его биологическим и умственным развитием – живи мы в Праге или в Бомбее, с этим не было бы проблем, – а лишь с общественными нормами. В нашей культуре считается небезопасным оставлять трехлетнего ребенка без присмотра, и за это отвечают родители. Поэтому папа Якоба был вынужден применить минимальную физическую силу. Его наставления Якобу тоже вполне допустимы, они не обижают ребенка и не травмируют его личность.
Во втором эпизоде отец прибегает к своей экономической власти, опять же не оскорбляя сына.
Но третий эпизод сложнее. В первых двух случая Якобу требуется контроль и руководство взрослых для выстраивания отношений с окружающим миром. Но сон – его собственная биологическая потребность, и здесь отец может только высказывать свое мнение (если он не выдает свое желание отдохнуть за потребности Якоба). Но даже если он прав, то добьется лишь кратковременного результата – Якоб заснет на час.
Возможно, именно так отец понимает свою родительскую ответственность – он должен объяснить ребенку, в чем тот нуждается, и проследить, чтобы это было выполнено. Так Якоб узнает, что лучше для него. (Отец также берет на себя ответственность за другие потребности Якоба, к чему мы вернемся позже).
Давайте рассмотрим последствия этих действий.
Прежде всего потребность Якоба в отдыхе будет контролироваться извне. Это устроит родителей, пока он маленький. Но представьте подростка, который спрашивает родителей, пора ли ему спать. Неудивительно, что они недовольно заметят: «Ты уже большой и должен знать это сам». Якоб смутится и рассердится – ведь за свои 13 лет он привык ложиться в кровать, когда ему напоминали об этом. Иными словам, он пытался поступать «правильно», а теперь ему говорят, что он «не прав» и должен быть более самостоятельным.
Якоба и его родителей впереди ждет множество конфликтов. Он будет донимать их просьбами ложиться позже, а они – разрешать или отказывать, в зависимости от своего настроения, или выдадут ему список правил («Это не обсуждается»). Во многих семьях ситуация складывается еще хуже. Скандалы на тему сна происходят ежедневно.
Теперь представим, что у Якоба есть младшая сестренка, которая хочет ложиться спать тогда же, когда и он. Можно представить себе, сколько споров это вызовет и как они будут изводить всех участников.
Родители также дают понять Якобу, что он создает для них неудобства, когда пытается быть собой. Они учат его принципу, который станет разрушительным для всех его будущих любовных отношений: «Чтобы тебя любили, надо отказываться от себя». Некоторые дети отвечают на это требование непослушанием. Если такое поведение станет чертой характера, они будут всю жизнь отвергать потребности других людей и свои собственные.
Неповиновение – это не естественная реакция, а стратегия выживания, к которой дети прибегают, когда их самооценка в семье страдает.
Какова альтернатива? Что должен сделать папа, если он считает, что сыну необходим дневной сон? Всего лишь сказать: «Слушай, Якоб, мне кажется, тебе хорошо бы часик поспать. Как ты думаешь?»
Якоб, вероятно, выберет один из ответов:
«Не сейчас. Я хочу сначала поиграть».
«Мне сегодня не хочется спать».
«Нет! Я хочу играть с машинками!»
На это отец может ответить:
«Хорошо, поиграй, пока не захочешь лечь».
«Мне кажется, ты устал, но, конечно, ты ляжешь, когда захочешь».
«Да, я вижу, ты уже достал машинки. Тогда я хочу спокойно посидеть полчаса и почитать газету».
А что если Якоб станет капризным и плаксивым к концу дня? Тогда отец может сказать: «Мне неприятно, когда ты так себя ведешь. Наверное, тебе следовало все же поспать».
В этом случае родителям тоже придется мириться с детским непослушанием, но не так долго. Это принесет всем участникам гораздо меньше вреда, чем бесконечный конфликт вокруг дневного сна. Родители, которые проводят в жизнь этот принцип, пока их дети маленькие, уже в полтора-два года могут услышать от них: «Я хочу спать». Иногда ребенок поспит столько, сколько нужно, иногда недостаточно – так же, как взрослые. Но важнее то, что он активно участвует в развитии своей самооценки и ответственности. В дальнейшем, когда он станет взрослым и заведет свою семью, он будет знать: личные границы других существуют не для того, чтобы мешать мне, и я не бываю не прав только потому, что мои потребности отличаются от чужих пожеланий; я имею право защищать свои потребности и ошибаться.
На более серьезном уровне разговор папы с Якобом – не просто решение сиюминутного конфликта, а пример взаимно обучающего процесса. Когда папа говорит: «Мне нужно полчаса, чтобы почитать газету», он обозначает свои границы и таким образом развивает свою личную ответственность. Он упускает эту возможность, если использует власть («Тебе надо спать, потому что ты устал, вот и все!») или диктует правила («Ты знаешь, что должен спать днем»). В этом случае Якоб быстро научится либо признавать отцовскую власть, либо противостоять ей. Но если отец отказывается от власти, они оба понимают, что важны друг для друга и помогают друг другу развиваться. В то же время Якоб:
• видит в папе ролевую модель – тот показывает ему, как взрослые выражают и отстаивают свои потребности и принимают ответственность за себя и свою семью;