– Главная задача большой группы – отвлекать на себя внимание погони и вести агитацию, – продолжил Марко. – Они должны объехать все влиятельные Магусы Европы. Грядет Большой Собор Магусов, Ловцам нужны сторонники. Как ты понимаешь, Лекарей никто не любит, и все верительные грамоты Авалона не помогут им завоевать доверие. Талос слишком давно на Авалоне, он забыл, какая жизнь во Внешних землях.
– Иметь Лекарей на хвосте не лучшая перспектива. – Людвиг отодвинул книгу. Не читалось ему сегодня. – Ты знаешь, как они берут под контроль чудодеев?[14] Об их техниках?
– Лекари меня тоже тревожат, но я мало что о них знаю, – покачал головой Марко. – Они неизвестный элемент в большом уравнении. Теперь уже нет времени. Придется идти по намеченному пути.
Глава седьмая
«Зачем я выбрала роль Сары Дуглас? Могла бы притвориться просто чемоданом Сары. Или ее сумочкой. Может, заболеть? Или спрятаться? Я же могу попросить деревья укрыть меня под корнями? Или скрыться в подземных ходах? Старые боги, что мне делать?!»
Студенты нестройной толпой двигались к замку, Дженни плелась в хвосте. После завтрака, на котором, надо сказать, присутствовали далеко не все, а многие из тех, кто был, имели весьма помятый вид, интендант объявил, что их ждет приветственное слово мистера Альберта Фреймуса, после которого они приступят к обучению.
Именно это сочетание и пугало. Приступят. К обучению.
Что они будут делать? Жарить живых лягушек? Варить гной? Разорять могилы, глумиться над трупами, воскрешать покойников? В чем вообще состоит процесс обучения у юных темников?
«В крайнем случае просто исчезну, – подумала Дженни. – Прорвемся с Ласом через лес – и до свидания. Жалко, конечно, придется добывать алкагест другими путями… Нет, я не могу подвести Калеба еще раз! Что же делать?!»
Дженни нащупала коробочку с жабой-светоедом. Лучше бы вместо артефактов дед снабдил ее любым самым завалящим путеводителем по миру темников!
«Пятьдесят студентов. Десять пятерок, названы по первым десяти греческим буквам, – размышляла она. – Альфа, бета, гамма, дельта, эпсилон, дзэта, эта, тэтта, йота, каппа. Сару Дуглас приписали к пятерке «Гамма», третьей по счету. И что мы в этих пятерках будем делать? Кроссы бегать наперегонки?»
– Привет, – Виолетта Скорца поравнялась с ней, участливо поглядела. – Тебе нехорошо? Это все от вчерашних бургеров, там такой вялый салат был, а котлета – просто ужас. Сегодня половина лагеря ходит зеленая, в другая – фиолетовая в крапинку. Если нас так все время будут кормить, я долго не протяну.
– Ага, – буркнула Дженни. – Точно. От бургеров.
Завтрак и правда не задался. У еды был какой-то химический привкус, и она нехорошо светилась в ясном взоре. Дженни пришлось позавтракать бутылкой воды и пакетом орешков из торгового автомата, так что ее дурное настроение усугублялось чувством голода.
– Бедняжечка. У меня есть хорошее средство, всегда помогает. Особенно когда переем, такое со мной бывает, – Виолетта засмеялась. – Одно драже – и полный порядок, наш семейный рецепт. Хочешь?
«Она всегда такая или придуривается?»
– Нет, спасибо, – Дженни покосилась на стеклянный флакон в пухлых пальцах. – Справлюсь как-нибудь.
Виолетта пожала круглыми плечами, она вся была белая и кругленькая – белый пуховик, белые джинсы-стрейч, меховые угги, заколка в виде ажурной серебряной розы в копне темных кучерявых волос. На запястье над тонкими розовыми перчатками, отчетливо различимый в ясном взоре, искрился браслет-артефакт – широкое кольцо из темного отполированного дерева.
«А я как черная ворона, – пригорюнилась Дженни. – Сара не в курсе, что готы давно не в моде? Десяток корсетов, кружевные юбки, кожаные плащи – две штуки, один на меху, другой простой, темное длинное пальто, кожаные сапоги – и все черное, как южная ночь! Море пустых, без тени силы, украшений из серебра – черепа, пентаграммы, гексаграммы, крестострелы… Но я же не могу изменить стиль, это же, черт побери, конспирация! А еще и макияж… Ненавижу макияж, тем более такой!»
Дженни пнула тяжелым сапогом на шнуровке пустой баллончик, валявшийся на дороге. Задумалась, притормозила, подняла. Принюхалась и оглушительно чихнула. Виолетта наблюдала за ее действиями с брезгливым недоумением.
– Кайенский перец, табак и еще какая-то дрянь, – просипела Дженни. – Вот как он отбился…
– Ты о ком? – навострила уши соседка.
– Дрянь, говорю, всякую разбрасывают. – Дженни зашвырнула баллончик далеко в сугроб. Лас проводил ее бросок взглядом. Он бежал чуть поодаль, не хотел вертеться под ногами у неуклюжих двуногих.
– Не вздумай нюхать! – строго предупредила Дженни.
– И не подумаю, я эту гадость уже видел.
– А сказать не мог?!
– Ты как котенок, – фыркнул Лас. – Хватаешь что видишь. Котятам бесполезно говорить, они учатся только на своем опыте.
– Вот ведь гад… – пробормотала оскорбленная Дженни. – У самого глаза недавно прорезались, а обзывается.
Виолетта округлила глаза. Кажется, она все больше приходила к мысли, что ее соседка малость не в себе.
«Может, это к лучшему, – решила Дженни. – А то пристала как банный лист, не отлепишь. Надо усилить впечатление…»
– Не обращай внимания, я со своим воображаемым другом беседую, – она повела рукой в воздухе. – Ты ночью вой не слышала?
Виолетта вздрогнула:
– Какой вой?
– Звериный, – пояснила Дженни. – Такой, знаешь, голодный и очень злобный. Зверский, в общем.
– Я крепко сплю, – Виолетта ускорила шаг. – И всякое мне не снится.
– Везет тебе, – вздохнула Дженни. – А я еще и хожу по ночам. С ножом. Но ты не волнуйся, я сюда без ножей приехала, с одним стилетом.
Для усиления эффекта она вытянула из ножен на запястье черный узкий стилет – он очень кстати обнаружился в вещах Сары. Дженни даже не удивилась – очень в готическом духе.
Однако Виолетта разулыбалась, словно ей показали открытку с милыми пони:
– Хватит меня разыгрывать! Ты всю ночь спала и не вставала, у меня электронный сторож стоит. Он бы заорал. Какой у тебя клевый атам. Это черная бронза, да? А дай поглядеть? Ну, из твоих рук, конечно. А я тебе свой!
И она немедленно вытянула из белой сумочки кинжал с белой костяной ручкой. Длиной ладони в полторы, даже удивительно, как он там, в сумочке, помещался. Дженни захлопала глазами. Жизнь приобретала неожиданные краски. Кинжал Виолетты был более широким, с двухсторонней заточкой. Итальянка лихо покрутила его:
– Рукоять видишь? Кость единорога!
– И какая именно его кость? – скептически поинтересовалась Дженни. И рукоять, и лезвие слабо мерцали сиреневым в ясном взоре. Но если бы это была кость единорога, кинжал бы сиял так, что на него без солнечных очков не взглянуть. Она видела единорога на полигоне Ловцов. Издали. Ближе не подошла, испугалась.
– Можешь не верить, но это самый настоящий рог единорога, – обиделась Виолетта. – Этому кинжалу триста лет, а твоему новоделу от силы лет пятьдесят. Это фамильный атам семьи Скорца!
– Последний единорог во Внешних землях был пойман шестьсот лет назад, – засмеялась Дженни. – А рог единорога вообще невозможно использовать для поделок, он распадается после гибели зверя. Единорог сам должен пожелать отдать свой рог, только тогда он остается целым. Так что это точно не рог. Скорее всего, бивень каркадонна или грифонья кость.
– Откуда ты… – Виолетта приоткрыла рот и яростно почесала запястье.
– Вот и пришли! – радостно сказала Дженни и шагнула за порог замка Шерворнов, куда безуспешно пыталась проникнуть прошлой ночью. Интендант стоял у дверей, пропуская студентов, и ловко захлопнул двери перед носом Ласа, едва тот захотел проскочить.
– Это мой фамильяр! – возмутилась Дженни.
– Фамильяры, големы и прочие зверушки остаются за порогом, – отрубил Аурин Штигель. – Тут ковры и антикварная мебель, ваши семьи не расплатятся. Это и вашего ворона касается, мистер Блэквуд.
Чернокожий юноша с длинными дредами в ослепительно белом костюме только хмыкнул. Ворон, круживший под потолком зала, закаркал. Дженни не вслушивалась, но общий смысл высказывания в адрес Аурина Штигеля был явно негативный. Юноша немного повозился с запорами окна, открыл фрамугу и выпустил ворона.
«Умеют ли они общаться со своими фамильярами, как я с Ласом? – задумалась Дженни. – Если да, то это плохо, животные могут меня выдать…»
Она озабоченно потерла мочку уха, которая опять разболелась, и поспешила нырнуть в толпу, увидев Виолетту. Та бродила по залу.
«Вот прицепилась, – Дженни обогнула компанию – рыжий коротышка, эффектная девица на шпильках, выше его головы на две, и толстяк в свитере с ромбиками – и укрылась за статуей рыцаря, встала в тень. – Только бы не нашла…»
На ее счастье, словоохотливая Виолетта прошла мимо и пересеклась с Мэй Вонг. Дженни выдохнула, высунулась и принялась осматривать зал.
Гобелены и резные дубовые панели на стенах поднимались до второго этажа. Под потолком – люстры из лосиных рогов, на стенах – головы мертвых животных: кабанов, оленей, лосей, рысей, волков, лис, косуль. Графы Шерворны выбили, наверное, всю дичь в окрестных лесах. Дженни подивилась, что на стенах не нашлось места более мелким животинкам: зайцам, барсукам, белкам… Как бы эффектно смотрелась стена вся сплошь в беличьих головах. Охотнички…
«Правильно Ласа сюда не пустили, ему бы не понравилось, – решила она. – Мрачновато».
Студенты бродили по залу с непосредственностью индийских храмовых обезьян. Трогали мебель – старинную и очень дорогую даже на вид, рассиживались на стульях позапрошлого века. Рыжий коротышка, кажется, собирался отвинтить какие-то редкие канделябры. Шум, болтовня, разговоры …
Монотонный стук спускался сверху: тихо, спокойно, размеренно, и студенты постепенно затихли, подняли глаза. На балкончике второго этажа стоял Альберт Фреймус и размеренно стучал по перилам костяшками тонких сухих пальцев.