Дженни рассказала о философском камне, о словах Махи, она хотела знать, – что ей делать, – ее до чертиков напугал эта штуковина.
– Не прикасайся к нему! – все, что она могла различить. Он повторял это снова и снова, пока вихрь не растащил их в разные стороны. И еще он сказал – «беги».
Так что же – уходить на третьи сутки? Она ведь только-только начала осматриваться, она даже не представляет, где искать этот алкагест и как он выглядит. А как же Калеб? Они же обещали ему свободу. Дженни кусала губы. Что же делать?
… Под большим шатром гулял гогот и шум. Студенты гремели вилками о тарелки, смеялись, перекрикивали друг друга. То, что они увидели вчера, их изменило.
– Сюда! – махнула рукой Мэй. Этим утром она решила щегольнуть – надела узкое платье, темное-зеленое с золотой искрой, традиционного покроя с высоким воротником. – Ви, ты чего два кейса тащишь?
– Потому что наша принцесса не хочет его нести. – Виолетта уронила кейсы, – Ох, пойду наберу салатиков!
Она схватила пустую тарелку, умчалась к шведскому столу. Сара последовала за ней.
– Похвальная верность пятерке «Гамма», – заметил Андрей. – Это я про Виолетту. А вот Дуглас меня тревожит. Она странная.
– Американка. Они там все с придурью, – пожал плечами Эжен. – Ты на ее одежду посмотри. Готы давно вышли из моды. Но это не важно. Главное, чтобы она не путалась под ногами во время тестов. А так – пусть хоть в углу сидит до конца лагеря, нам лучше – Фреймус ее не выберет.
– Думала, ты умнее, Фламмель. – Мэй вытянула длинную хворостинку морковных чипсов, захрустела. – Она ослабляет нашу пятерку.
– У тебя есть идеи, как ее мотивировать? – нахмурился Эжен. – Если приехала, то должна учиться, разве нет?
– У всех свои обстоятельства, – усмехнулась Мэй. – Кто-то хочет учиться, кто-то поехал назло родителям, кто-то думает оторваться в лагере. А вот Сара не выглядит слишком радостной. Спорим, ее случай – это родители, которые решили за дочку, что ей надо попасть в престижный лагерь, и выложили за это кругленькую сумму?
– Деньги тут не играют большой роли, – нахмурился Эжен. – Все платят взнос, а в лагерь отбирали по способностям.
– Нет, ты меня решительно разочаровываешь, – усмехнулась Мэй. – Думаешь, Фреймус откажется от хороших денег?
– Думаю, что денег у главы ковена больше, чем он их сможет потратить, – парировал Эжен. – А портить репутацию лагеря и брать кого-то за взятку – глупо. Ему нужны таланты, а не кошельки.
– Значит, она как-то особо талантлива, – сказала Мэй. – Ты заметил, что она не использовала тигель вчера? Все его открыли, кроме нее. Нет? Так я и думала: наблюдать за людьми сложнее, чем бегать по ночам в белом трико…
– Вы о чем? – Виолетта поставила тарелку, набрала полную ложку салата и с наслаждением захрустела.
– Сегодня вкуснее! Я так проголодалась!
– Не ты одна, – хмыкнул Эжен. – Тут каждый по второму заходу к столу отправлялся.
Сара села с краю. На тарелке сиротливо приютилась крохотная порция жареной картошки.
– Аппетита нет? – поинтересовался Андрей.
– Какой-то привкус у нее странный, – Сара с сомнением пожевала один ломтик, отодвинула. Взялась за сок. Отхлебнула, скривилась.
– Ты про какое трико говорила? – Эжен повернулся к китаянке.
– А то ты не знаешь, – тонко улыбнулась Мэй. – Кто от перевертышей ночью удирал – пятки сверкали?
– Понятия не имею, о чем ты.
– Брось, Эжен, мы в одной пятерке, – сказал Андрей. – Ты вчера выходил, я знаю. Думаешь, у тебя у одного есть камеры слежения?
– И не только камеры, – усмехнулась Мэй.
Андрей насторожился.
Китаянка промолчала. Виолетта прожевала салат, запила соком и выдохнула:
– А разве можно выходить по ночам?
Эжен закатил глаза.
– Эй, Сара, а ты по ночам не гуляешь?
Дженни не ответила. Никак не могла забыть о вчерашнем. Дурачки, они думают, что смогут делать золото. Но красный свет камня изменил их самих, Дженни была готова в этом поклясться. Они уже не такие, какими приехали.
И эта еда, ее же невозможно есть! Горчить не горчит, а хрустит на зубах, и в ясном взоре каждая тарелка поблескивает, будто там каша из бриллиантов. Дед прав, надо уходить, пока не поздно.
– Всем приятного аппетита, – она встала. – Увидимся на лекции.
– А кейс?! – возмутилась Виолетта.
Дженни помахала рукой – дескать тебе надо, ты и таскай – и удалилась.
– Видали? – возмутилась итальянка.
– С ней могут быть проблемы, – озаботился Эжен. – Не настроена Сара на победу.
Мэй постучала пальцами по столу.
– Она чудачка, верно. Но я бы на твоем месте больше волновалась по поводу Адониса Блэквуда, – она кивнула в сторону стола, во главе которого сидел чернокожий парень с вороном на плече. Адонис кормил его кусочками сыра, которые питомец хватал так ловко, что вся пятерка «Альфа» покатывалась со смеху.
– Или по поводу рыжего Бранда, – она указала глазами на другой стол, где веселилась пятерка «Бета». Там заправлял рыжий коротышка на пару с эффектной черноволосой девицей.
– Они слабаки, – помахал Эжен обглоданной куриной ножкой. – Выскочки. У меня в запасе столько рецептур, что им и не снилось. На любом задании мы их уделаем. Мой род занимался алхимией последние пятьсот лет, мы же владели великим магистериумом!
– Ага, пока его не прошляпили, – фыркнула Виолетта. Две миски греческого салата успокоили ее мятущуюся душу.
– Кто бы говорил… – Эжен кинул косточку в пустую миску на другом конце стола. Попал. – Королева мусорной кучи, потомок шантажистов и вымогателей.
Виолетта деловито вытерла руки салфеткой, скатала ее в шар и запустила в лицо Эжену. Тот инстинктивно отшатнулся, а итальянка, выхватив атам и перевернувшись через стол, схватила его ворот:
– Еще одно слово о моей семье – и я вырежу твой древний герб у тебя на лбу!
– Убери свою зубочистку, иначе наша пятерка станет четверкой, – прошипел Эжен.
Виолетта скосила глаза. Тонкий серебряный кинжал упирался ей в грудь.
– Если вы не прекратите, я убью вас обоих, – ласково пообещала Мэй, выкладывая алхимический тигель на стол. Он подмигнул красным глазком.
– Больно надо возиться, – итальянка села. – Шпион недоделанный…
– Прикуси язык, Скорца!
– Закончили! – в голосе Мэй Вонг зазвучал металл.
Андрей набросил салфетку на тигель:
– Не надо его светить просто так.
– О, он деактивирован, – Мэй одарила его белозубой улыбкой. – Но спасибо за заботу.
– Не о тебе пекусь, – Зорич встал. – Нам надо собраться и поговорить. Мы вместе или каждый за себя? Надо решить.
– Вечером, после лекции, – предложил Эжен. Мэй кивнула.
– Я передам Саре. – Виолетта встала и холодно попрощалась: – Чао.
Андрей наколол на вилку помидор и сосредоточенно его разглядывал.
* * *«Идиот! – Итальянка шла не разбирая дороги. – Семья ему моя не нравится. Ничего, Эжен Фламмель, ты попляшешь. Будешь умолять о пощаде. Кровавыми слезами будешь плакать…»
Кейсы били по бокам, и от этого девушка бесилась еще больше. Теперь она думала про эту американскую принцессу, которая, видите ли, слишком нежна, чтобы таскать такие тяжести.
«Кто вообще в здравом уме отказывается от камня мудрецов?! – подумала Виолетта. – Совсем чокнутая!»
В раздражении итальянка заходила в лес все дальше. Ели были все выше, тень все гуще, снег все глубже, вот она миновала дурацкие маленькие столбики, прошла немного и вдруг, ухнув в сугроб выше колена, встала.
Куда это она зашла? Где коттеджи?
За деревьями, совсем рядом, захрустел снег, потом в другом месте, еще и еще… кто-то большой быстро обходил ее по кругу.
«Куда-то я не туда забрела… Надо было линзы надеть!»
Виолетта нашарила в нагрудном кармане очки. Очертания леса отдалились, обрели резкость. Крохотную полянку со всех сторон зажали черные ели, а наверху синел пятачок неба. Столб света падал почти отвесно, она стояла в самом его центре. Прямо к ногам спускалась береза, согнутая ледяным дождем, пригнула крону к земле. Сверкали облитые льдом, точно стеклом, темно-серые ломкие веточки с редкими желтыми листочками. Ветви этого хрустального водопада качались от ее дыхания, с тихим звоном ударялись друг о друга.
Виолетта замерла.
Шум, треск. Быстрая тень промелькнула за деревьями, качнула еловые лапы, осыпала сухой порох снега.
– Что? Кто это? – Она выхватила атам.
Низкое ворчание выкатилось из-под елок, обдало кипятком ужаса.
– Вы кто… что… я из лагеря! Я студентка Альберта Фреймуса!
В полумраке прямо перед ней вспыхнули желтые огоньки. Колени у Виолетты ослабели, когда она увидела сгорбленный силуэт. Не человек, не животное – существо, поросшее короткой сиреневой шерстью. Не такой милый, как оборотни в кино, больше похожий на человекоподобную гиену, на четырех гибких и притом тонких, почти паучьих, лапах он по-хозяйски двинулся вокруг поляны. Слова Виолетты не произвели на него никакого впечатления.
«Периметр… – в полуобмороке подумала Виолетта. – Я вышла за периметр. Нельзя выходить за периметр!»
– Уходи! – Итальянка села на корточки, дрожащей рукой щелкнула клапаном кейса. В ладонь выкатился блестящий шар, теплый, как человеческое тело.
«Как же, как же он открывается…»
Перевертыш выступил ближе. Белые клыки, алый язык, голодный рык. В зрачках горят два маленьких солнца. Пар валит из пасти.
– Зачем… арргх… вышла… нельзя…
– Я студентка! – завопила Виолетта. – Я из лагеря!
– Нельзя… арргх…
Перевертыш шагнул еще ближе. Если бы протянул руку… нет, лапу с длинными пальцами, с черными когтями, легко бы достал до Виолетты. Но отчего-то тянул время, переминался с ноги на ногу, топтал снег, нырял вперед и отшатывался…
«Свет… – озарило Виолетту. – Он боится света, перевертыши ночные существа, Луна – их повелительница!»
– Проваливай! – закричала она, поднимая тигель. – Или погибнешь!