Это произошло 4 апреля 1944 года. В тот же день на пути возник новый вражеский пулемет. И тогда пошел Клавин товарищ по взводу — Толя Живов. Он тоже подавил пулемет. Но погиб, прикрыв собой амбразуру. Ему присвоили звание Героя Советского Союза. Его именем назвали улицу в Москве. А Клава Шаликова осталась жива. Но разве это умаляет подвиг? Разве она не была готова погибнуть, когда пошла на фашистский пулемет?!
Кто был на войне, хорошо знает грозный смысл слова ОПТИД. Отдельный противотанковый истребительный дивизион. И еще ОПТИД означает постоянный неравный поединок небольшой пушки с грозным танком, незащищенных бойцов с одетым в броню врагом. Истребители танков! Они появляются в самых опасных местах. На танковых прорывах.
232-й ОПТИД. Третья батарея. Радист батареи — Клава Шаликова. Танки лезут на огневую позицию. Половина расчетов выбыла из строя. Снаряды рвутся рядом. Фашистские танки идут прямо, фронтально. Сейчас они раздавят пушку, и расчет, и радистку Клаву, которая перевязывает раненых. Старший сержант Неклюдов сам наводит орудие. Невысокий, чернявый, бесстрашный.
Припал к прицельной трубе: «О-о-огонь!» И вот танк горит. Но за танком оказываются автоматчики. Фашисты бегут к орудию, они кричат: «Рус, сдавайся!» А в орудийном дворике лежит тяжелораненый командир капитан Сакваралидзе.
«Надо спасти командира», — решает Клава. Она не только радистка, не только добровольный санитар. Она еще комсорг. Раненый капитан тяжелый. И немцы рядом. Очень трудно тащить его и отстреливаться, отстреливаться. «Рус, сдавайтесь!» В ответ — очередь, очередь. Хорошо, что есть запасные диски. Ребята тоже прикрывают отход огнем. Отходят по ржаному полю. Трудно идти, стебли спутывают ноги. Раненый такой тяжелый. Гремят автоматные очереди. Упасть. Переждать. Дать очередь и снова вперед. Разве тут есть время подумать о себе, о своей жизни?! Сейчас главное — жизнь командира. Она спасла его. Сама была ранена четыре раза. И все же считала себя счастливой. Что за удивительное представление о счастье было у нее! Каким масштабом измерить его? На каких весах взвесить? Счастье — когда выигран бой, когда живы друзья и когда в этом есть и твоя лепта.
Клава Шаликова была на фронте пионеркой, комсомолкой, комсоргом. В партию не вступила только потому, что, когда кончилась война, ей было лишь семнадцать лет.
16 марта 1945 года она вернулась в часть из госпиталя. Батарейный «боевой листок» радостно сообщил: «Вернулась после ранения краса и гордость батареи Клава Шаликова». А 20 марта Клава уже снова шла в бой. Упал солдат. Клава бросилась к нему. Стала перевязывать. Вокруг свистели пули. Одна — обожгла Клаве переносицу. Девушка стерпела боль, продолжала врачевать раненого. Совсем близко начали рваться мины. Чтобы спасти товарища, Клава закрыла его своим телом. Одна мина разорвалась совсем близко… Это был последний подвиг Клавы Шаликовой на войне.
В госпитале в бреду она шептала:
— Скорей, скорей на фронт! Там мои ребята.
— Успокойся, доченька, день-два полежишь и пойдешь, — успокаивала ее нянечка, но сама-то знала, что эта удивительная девушка уже никогда не увидит своих друзей, не увидит и солнца, и салюта Победы.
Когда бой для всех кончился, для Клавы он продолжался. Это был тяжелый госпитальный бой. За лицо, изуродованное осколком, за зрение. Этот бой Клава вела вместе с врачами, которые поражались ее мужеству и неодолимому желанию стать полноценным человеком.
Это был новый подвиг Клавы Шаликовой. Последний? Нет! Еще есть Коля. Коля Шаликов. Замечательный парень — сын Клавдии Ильиничны. Она вырастила и воспитала его одна. Без чьей бы то ни было помощи. Слепая, она отдала сыну все, что могла, научила его всему, что умела сама. Даже свою военную специальность передала сыну. Он — радист 2-го класса. И когда Колю спрашивают, кто научил его морзянке, помог разобраться в приемно-передаточном устройстве, он отвечает:
— Мать.
Она научила его высокой верности в дружбе. И Коля для нее теперь не только сын, но и друг. Она говорит:
— Мой сын — мои глаза.
Коля напоминает ей тех славных ребят, которые были с ней рядом там, на фронте. Таких, как Толя Живов, Витя Коняев, Юра Алексеев, Кавалерии Носов… Она ведь воспитывала Колю по их подобию.
По их подобию она воспитывает и сотни детей, пионеров, к которым приходит, чтобы преподать великий урок любви к Родине и объяснить, что такое настоящее счастье.
Я познакомился с Клавдией Ильиничной Шаликовой после войны. Но мне кажется, что знаю ее давно, еще с военных лет, и что все люди знают ее, узнают, когда встречают на улице.
Шел солдат с войны домой,
Шел дорогой дальней.
Он играл войне «отбой»
На трубе сигнальной.
Он играл «отбой» смертям,
Пушкам всем и танкам,
Маскировочным сетям,
Брошенным землянкам.
Он играл «отбой» полям,
Обгоревшей роще,
Фронтовым госпиталям
И военной почте, —
Всем играл, кто принял бой
И в живых остался.
Лишь себе сыграть отбой
Он не догадался.
Все забыли про него,
А солдат в дороге,
Чтобы в случае чего
Дать сигнал тревоги.
Я пишу эти строки, как после боя пишут представление к награде. Березки тянут к окну зеленые ветви. В облаках пробивается солнце. Звучат голоса ребятишек… Я пытаюсь разделить жизнь Клавы Шаликовой на две части — на войну и на мир. Но не делится эта цельная, прекрасная жизнь — жизнь человека, поднявшегося в атаку за Родину и не сыгравшего себе отбоя.
В. Вирен, Н. ШумаковИз племени непокоренных
Ровная, как футбольное поле, лужайка возле речки Вырки — излюбленное место для ребячьих игр. Колхозники, возвращаясь с работы в родное село Песковатское, всегда легко могли определить, какую картину последний раз смотрели ребята. Если впереди ватаги бежал паренек с фанерным щитом, крича: «Кто к нам с мечом пришел, от меча и погибнет!», значит, в сельском клубе шел «Александр Невский». А когда на пригорке виден был силуэт мальчика в накинутом в виде бурки пальто, значит, смотрели «Чапаева». Но, кого бы ни изображали ребята, душою всех мальчишек, игр и затей был Саша Чекалин.
В пятнадцать лет Саша носил на груди значки «Ворошиловский стрелок», ПВХО и ГТО, имел собственноручно собранный радиоприемник, самозабвенно любил природу, даже знал латинские названия многих луговых трав и цветов… Пожалуй, справедливо товарищи прозвали его неугомонным. А в семье он прочно завоевал себе имя — непоседа. Отец, придя с работы и не застав сына дома, спрашивал:
— А где Саша-непоседа?
В воскресенье день выдался солнечный, тихий. Саша пристроился у подоконника и налаживал радиоприемник. Через окно он видел широкий, заросший травой двор, где бегали куры и важно расхаживал соседский козел.
— Ну, прямо как в деревне, — подумал Саша. — А еще город, районный центр…
Три года назад Надежду Самойловну Чекалину назначили на ответственную должность в небольшой районный городок Лихвин Тульской области. Сюда из Песковатского переехала и вся семья.
Павел Николаевич Чекалин, отец Саши, работал слесарем, он был большим мастером своего дела. От него Саша перенял любовь к труду.
Город стоит на холме, внизу протекает широкая Ока. В центре — несколько каменных строений, остальные дома деревянные. Славится Лихвин садами. Весной, когда дует ветерок, в воздухе, словно снег, летают лепестки яблонь и вишен…
Саша вышел на улицу и полез на березу укреплять антенну. Пристроив металлический стержень к толстому суку, он вернулся в комнату и снова взялся за приемник.
«Вот и наступили каникулы, — подумал Саша. — В понедельник махну в Песковатское. И ребята ждут, и папа тоже, недаром же отпуск подгадал к моим каникулам… Возится небось на своей пасеке…»
И тут вдруг приемник подал голос. Саша насторожился. Слова какие-то необычно взволнованные: «…без объявления войны германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы и подвергли…»
Чекалин не стал дослушивать и выбежал на улицу.
— Витька, война! — крикнул он младшему брату и бросился к школе. По дороге догнал педагога Николая Ивановича Виноградова. Тот уже знал страшную новость.
В школе собрались все учителя и ученики-старшеклассники. Состоялся митинг…
Саша Чекалин обратился в военкомат с просьбой зачислить его в истребительный отряд. Разумеется, ему отказали. Молод. Саша обиделся, но унывать не стал. Кое-кого он знал из тех, кто принимал участие в формировании ополчения. К ним-то Чекалин и решил обратиться. Тут ему повезло.
Юный ополченец отлично стрелял, хорошо знал все виды стрелкового оружия. Как говорится, на лету схватывал уроки военного дела, чем и обратил на себя внимание командиров. Чекалина часто ставили в пример другим.
Однажды Саша зашел к командиру истребительного отряда. Тот одобрительно посмотрел на значки Чекалина и спросил:
— А верхом ездить умеешь?
— Конечно, — ответил Саша.
— Добро! Зачислю тебя в конный истребительный отряд.
Теперь Александра редко можно было увидеть в городе. Вместе с другими кавалеристами он выезжал в лес вылавливать диверсантов.
Своего коня Саша Чекалин назвал Пыжиком. Лошадь была низкорослая, уже немолодая, но очень выносливая. Чекалин своего Пыжика очень любил. Доставал для него корм, а иногда урывал из своего пайка кусочек хлеба или сахара. Пыжик отвечал ему взаимностью: выполнял все его команды.
В октябре гитлеровцы начали большое наступление. Фронт приближался к Лихвину. Как-то раз Саша, приехав из отряда домой, сказал матери:
— Собери меня как следует. Я, наверное, уеду на всю зиму.
Мать достала теплое белье, валенки. Дала три буханки хлеба.
Началась новая полоса в жизни Александра Чекалина.
Стоянка партизанского отряда находилась в самой глуши Уланского леса, смыкавшегося с брянскими лесными массивами. В отряде Чекалин встретил много знакомых — одни прибыли сюда из Песковатского, другие — из Лихвина. Александр был самым молодым из всех партизан. Ему исполнилось шестнадцать лет. Все его любили. Командир отряда Дмитрий Тетерчев относился к нему, как к сыну.