— Саша, жди, — крикнул Леня уже на бегу. У гитлеровца прыжки в сажень. «Чешет, как черт лысый!» Вот он обернулся и, увидев, что его преследует мальчик, решил его пугнуть. Зажав под мышкой папку, дал очередь из автомата.
«Ах ты гад!» Леня ответил очередью. Промахнулся. Сердце от бега и волнения колотилось, мешало стрельбе.
Фашист все больше отрывался. Эдак он скоро и на опушке леса окажется. Допускать его до леса нельзя. Надо нажимать. Леня сбросил тяжелые кирзовые сапоги. Бежать стало легче.
Немец стрелял короткими очередями. Как ни старался, Леня не мог на бегу попасть в фашиста. Решил попробовать с колена. Наконец преследуемый им гитлеровец плюхнулся в траву. Соблюдая предосторожность (вдруг тот ранен или пошел на хитрость), Леня подбежал к нему. Скорчившийся фашист лежал лицом вниз. Он оказался генералом. Рядом валялась красная папка.
Взяв автомат и папку, Леня поспешил назад. Саша ждал его около машины. Они схватили чемодан и потащили его в лес. В нем оказались домашние вещи, соль и сладкий хлеб. А вот папка была ценным трофеем. В ней обнаружили документы исключительной важности.
— Немедленно направить в штаб партизанского движения, — распорядился командир бригады Глебов.
За эту операцию Александр и Леонид были представлены к награде.
В представлении написано, что Голиков Леонид Александрович родился в 1926 году в деревне Лукино Старорусского района Ленинградской области. В партизанский отряд вступил добровольно в январе 1942 года. Как передовой боец, принят в ряды ВЛКСМ. Отличился во многих схватках, за что награжден орденом Красного Знамени и медалью «За отвагу».
Указом Президиума Верховного Совета СССР за этот подвиг Леня Голиков был удостоен звания Героя Советского Союза, а Александра Петрова наградили орденом Ленина. Оба они вскоре были зачислены разведчиками в штаб бригады.
Партизанские бригады наносили серьезный урон фашистским войскам. Для борьбы с ними фашисты бросили крупные силы карательных частей. 6 ноября 1943 года жестокий бой разыгрался у Радиловского озера.
Каратели напирали со всех сторон. Куда бы разведчики ни пошли, всюду на фашистов натыкались.
В поисках выхода из сложной обстановки штаб бригады нередко допускал ошибки, которыми фашисты спешили воспользоваться. Роковой просчет штаб сделал, когда рассредоточил все свои отряды (их было четыре). С каждым днем они все дальше и дальше отдалялись один от другого.
Связь штаба бригады с отрядами была потеряна. Решили пробиваться через линию фронта, чтобы выйти в советский тыл.
24 января 1944 года штабная группа остановилась на короткий отдых в деревне Острая Лука. Решили обогреться и запастись продуктами, так как дальше на пути до самой линии фронта деревень не было: их все сожгли гитлеровцы.
В Острой Луке и разгорелся тот последний для Лени Голикова бой. Они дрались до тех пор, пока кончились патроны. А затем начали пробиваться к своим.
Командир бригады С. М. Глебов полз впереди. Леня старался не отставать от него, давая короткие очереди. Он видел, какую выгодную позицию у ветряка заняли вражеские пулеметчики.
Начальник штаба Трофим Петрович Петров, поднявшись, бросился к лесу и тут же упал, сраженный пулеметной очередью. Вдруг остановился и Семен Михайлович. Леня увидел, что он тяжело ранен.
— Спасай документы! — только и успел сказать он Лене.
Снег от каждой очереди вихрем поднимался всюду — впереди, по бокам и сзади.
Вон недалеко большой камень — только добраться бы до него! Но в этот момент что-то больно ударило в грудь.
Его догнал пулеметчик Ладожин. Леня, стараясь говорить громче, сказал: «Спасай документы!..»
Так погиб юный разведчик Леонид Голиков.
П. ДемидовАркаша
На него смотрело круглое дуло пистолета. Дальше, продолжением ствола, два рыжих зрачка, разделенные горбинкой носа. Весь мир собрался для него в этом стальном кольце. Дуло дрожало, прыгало, будто ехало на телеге. Будет ли конец этой безумной дороге? Он не выдержал и отвернул голову, подставив висок.
Фашист выстрелил…
Из письма бывшему заместителю командира по разведке 2-й партизанской бригады имени Героя Советского Союза К. С. Заслонова Константину Павловичу Федорову пионеров дружины имени Бориса Петрова:
«…Что касается бывшего разведчика Аркаши, мы обязательно узнаем и все Вам опишем. Сегодня мы проводили сбор отряда «Герои — наши земляки», и старшая вожатая прочитала от Вас письмо. Мы взялись за поиски Аркаши».
Невысок ростом, худощав, подвижен. Если смотреть со спины — мальчик! А повернется Аркадий Филиппович Барановский — и словно глянул ты в лицо войне. Черная повязка — там, где был когда-то правый глаз. Сглаженный временем, однако заметный шрам у левого виска — след входного отверстия пули. Руки-ноги — гнутся, ходят? Смеется: «Тяперь (это по-белорусски так), тяперь — да, вот разве к погоде дают знать…» «Давать знать» есть чему: автоматная очередь швырнула его на несколько метров назад, автоматная очередь впилась в правую руку, потом в обе ноги, в грудь. И много ли надо — в тринадцать лет?
В самом деле, много ли надо в тринадцать лет? Росный луг, чтоб бегать босиком. И речку тихую — нырять с обрыва. И дом. И школу. И хлеб.
Но луг стал минным полем, речка — водным рубежом, дом — пепелищем. А хлеба не стало вовсе.
Восемь дней шли бои за деревню. На девятый в Сенно вошел противник. Аркаша с такими же, как он, мальчишками шнырял в опустевших окопах — подбирали оружие и боеприпасы, прятали в тайники. Для чего? Спроси их кто-нибудь тогда — не ответили бы. Если удавалось, устраивали стрельбы — надевали на шест фашистскую каску. Да и вообще какой мальчишка пройдет мимо бесхозного пистолета?
Потянулись будни оккупации. Фашисты забрали из деревни все, что можно было забрать. Вскоре неподалеку от Сенно был создан лагерь для военнопленных, а через несколько дней в деревне появился Николай Пронин. Он постучался ночью к соседу Аркаши — Соколовскому — и попросил приюта. Пронин бежал из лагеря.
Солдата спрятали. Но он не хотел, не мог пережидать войну. Стоило появиться над деревней советскому самолету — Николай выскакивал на улицу и кричал: «Наши!» Кое-кто пожимал плечами: «Чудак-человек, сам в петлю лезет. Плохо ему тихо сидеть?» Плохо. Аркадий не только видел это — чувствовал сердцем. Но как было помочь солдату? Раз паренек подошел к Пронину:
— Дядя Коля, ну а дальше что? Ведь схватят тебя.
— Схватят, однако, Аркаша. А как быть? В лес уйти — куда я с пустыми руками?
И тогда Аркадий показал, где спрятано оружие. Ночью Пронин покинул деревню. К тому времени, к 1942 году, партизанское движение в Белоруссии стало набирать силу.
Николай встретился с партизанами. Рассказал им о ребятах из деревни Сенно, и вскоре к Аркадию пришли связные. Он передал партизанам все оружие и стал просить, чтобы те взяли его с собой.
— Трудно у нас, малыш, — лейтенант Федоров положил руку ему на плечо, — облавы, засады. А вот помочь нам ты бы, наверное, мог.
— Как?
— Нам нужны свои глаза в деревне. Понял? Аркадий кивнул.
— Будем держать с тобой связь. Договорились? Долго ждал Аркаша связного. Решил: пообещали просто так, чтобы не огорчался. Но вот однажды…
Из письма К. П. Федорова:
«Занимаясь разведкой в тылу врага, мне приходилось иметь контакт со многими людьми из гражданского населения Белоруссии. В том числе был парнишка по имени Аркадий, ему в ту пору, в сорок третьем году, было лет 13–14. С его помощью я получал важные сведения для бригады, через него имел контакт с агентурой… Он привел к нам в бригаду группу, человек 11–13, бывших полицаев из Сенно, которых сумел сагитировать, переубедить. Они перешли на нашу сторону с оружием, предварительно разгромив полицейский участок».
Из рассказа А. Ф. Барановского:
— На вторую встречу лейтенант Федоров приезжает примерно через месяц. Ну вот что, говорит, есть одно дело. Немцы мобилизовали в полицию молодежь. Так надо бы тех, которые не по своей воле пошли, переправить к нам. Представляете, что это значит? Каждую секунду я мог встретиться с провокатором. В душу человеку не залезешь. Федоров говорит: «Аркаша, подумай, если непосильно, не берись. Погубишь сам себя. СД тоже работает».
Я говорю: попробую. А сам думаю: очень это скользкая стежечка. И вот, говорит, мое первое указание. Подговори одного человека из полицаев, откройся ему, самого надежного выбери. Дай ему задание, чтобы завербовал еще товарища, но чтобы тот тебя не знал. Если, говорит, операция провалится, могут погибнуть два-три человека. А этот пусть другого завербует, и так по цепочке пусть идет.
Я, честно, ночь не спал. С кем же поговорить? Ну, нашел. Брат его учился со мной, на одной парте сидели, последним кусочком делились. Колымага Иван, мой школьный товарищ, а тот Колымага Николай. Думаю: да неужели он меня продаст, этот старший брат, который был мобилизован в полицию? Знает, что я первый школьный друг брата. Ну, однажды я подобрал такой момент, когда он пришел домой обедать. Он как раз получил новый мундир. Я захожу. «О, — говорю, — Коля, здорово тебя одели». Он молчит, даже внимания не обращает. Я говорю: «Погоны какие, а к этим погонам еще бриллианты, прямо как настоящий Наполеон». — «Ладно, ладно, — говорит он, — не болтай». Решился тут я. Говорю: «Пойдем поговорим». И спрашиваю: «Неужели ты, Коля, думаешь служить немцам?» — «А куда я денусь? Никто меня не возьмет, не примет в такой форме». Тут я ему изложил все, как мне Федоров наказывал. «А куда мы денемся потом?» — «А это не ваше дело». — «Ты начальство знаешь?» — «Знаю». — «А когда мы можем встретиться с ним?» — «О встрече еще рано говорить. Когда будет все готово. Тогда и встретимся». — «Они меня не расстреляют?» — «Наоборот, присягу примете, партизанскую. Но только чтоб с оружием». Так мы подготовили первую группу.
Прошел еще месяц. Стал готовить вторую группу. В отряде мне сказали: «Аркаша, тебе оставаться в Сенно нельзя. За тобой идет слежка СД. Со второй группой ты должен идти сам». Это передали от Федорова.