Детская библиотека. Том 21 — страница 23 из 28

Посреди комнаты стоит высокий стол, а за ним сидят Большие Ножницы. Из тонкой цветной бумаги Большие Ножницы вырезают города с башнями, мостами, корабли с парусами, облака, солнце, звёзды и луну.

А ещё в комнате за маленькими, низенькими столиками сидят… раз, два, три, четыре, пять — да, пять Маленьких Ножниц, и они вырезают маленькие фигурки человечков, зверей и птиц. Они это делают быстро — так, что обрезки красной, зелёной, жёлтой и синей бумаги летают в воздухе.

— А сейчас, — проговорили Большие Ножницы, — нам осталось вырезать ещё один, последний сон — это для девочки Клани.

— Мы слышали, — прошептали Маленькие Ножницы, — мы слышали, что Кланя болела и стала плохо засыпать.

— Да, — кивнули Большие Ножницы, — доктор прописал ей красивый и весёлый сон. Я думаю, сделаем примерно так. Вот на полянке… Нет, пусть лучше будет сад… Да, светит солнышко. И стоит яблонька с румяными яблоками. Кланя подбежит к яблоне — и вдруг увидит, что под деревом, среди кудрявой травы и цветов, пять розовых…

— Яблок! — зашептали Маленькие Ножницы.

— Ну нет! Лягушат.

— Как? Розовые лягушата?

— Конечно. Во сне всё бывает, — строго ответили Большие Ножницы. — И сделайте, пожалуйста, лягушат позабавнее. Да, пусть это будут хитрые, весёлые и ловкие лягушата. Пусть они сами поведут дальше сон. Ну, приступайте.

Целый вихрь розовой бумаги закружился над столами Маленьких Ножниц. Не прошло и нескольких минут, как в серьёзной тишине «Мастерской снов» зазвенели пискливые голосишки:

— Чи-чи-ричи. Мы летаем. Чи-чи-ричи — хорошо!

— Что за писк? — строго спросили Большие Ножницы.

— Это они, — ответили Маленькие Ножницы, — лягушата. Они уже шалят.

— Сколько их?

— Раз… два… три… Куда-то ещё два лягушонка спрятались.

— Посмотрите под столами.

— Ква-чи-чи! Ква-чи-чи!

— Ну ловите их! Скорее! Скорее!

— Чи-чи-ричи-и-и-и-ой! Ой! Ой!

— Хватайте их — и в конверт! Да зовите Тонтоныча.

— Тонтоныч! Тонтоныч! — позвали Маленькие Ножницы.

Глава 2

Тонтоныч

И явился человек в синей куртке, синей фуражке, с чёрной сумкой через плечо. Да, он похож на почтальона. Только он — необычный почтальон. Все называют его Тонтонычем. Так уж привыкли. А вообще-то его зовут Антон Антоныч.

У Тонтоныча почта особая. Недаром на правом рукаве его куртки блестит серебряный значок: маленький мальчик в колпачке, вытянув губы, тушит свечу. Вот уж много, много лет старый Тонтоныч приносит нам наши сны. Всё, что нарежут Большие Ножницы и Маленькие Ножницы из разноцветной бумаги, Тонтоныч отнесёт к нам в дом в аккуратном розовом конверте и спрячет под подушку.

Есть у него удостоверение — синяя книжечка, в которой золотыми буквами написано: «Антон Антонович Васильев действительно является ночным курьером „Мастерской снов“. Для доставки корреспонденции (снов) Васильеву А. А. разрешено бесплатно пользоваться всеми видами транспорта, а также он имеет право самостоятельно летать (без применения технических средств) в пределах города до восхода солнца».

На удостоверении фотография ещё молодого Тонтоныча и печать с серебряной эмблемой «Мастерской снов», как на рукаве его куртки.

Тонтоныч прекрасно умеет летать, но только не очень любит. Надоело за много лет.

— Ходишь, ходишь, а самому поспать некогда, — проворчал Тонтоныч. Он ждал, пока Маленькие Ножницы приготовят последний в эту ночь конверт со сном. — Ранее народ был спокойнее, — бурчал Тонтоныч, — право слово. Спящая принцесса сто лет один сон про принца смотрела. И ничего. Была премного довольна. А теперь не то. Каждый норовит новый сон поглядеть. Ох! Ох!

Но вот Тонтоныч спрятал розовый конверт к себе в сумку. А на конверте уже стояла надпись, сделанная золотыми буквами: «Сон девочки Клани».

Таких розовых конвертов в чёрной сумке Тонтоныча было много. Ему бы надо поскорее идти и разносить письма. А он нет, не торопится. Сел на ступеньки крылечка и долго смотрел на небо. Там вспыхивали огоньки самолёта. Потом и они исчезли, словно растворились в вечерней заре.

— О-о, ветер-то верховой, — вздохнул Тонтоныч, — облака гонит.

Тонтоныч поглаживал рукой свои седые усы и смотрел на облака. «Хорошо, без толкотни идут, — думал Тонтоныч, — ну право слово, как корабли в белое утро плывут. А ночь уже одолевает, хотя дрёма ещё на печи нежится… Эх, дрёма-Ерёма… о-ох…» — так думал Тонтоныч и не замечал, что вслух приговаривает. Сидел. Никуда не торопился.

Это были его счастливые минуты покоя.

Глава 3

Что случилось с последним конвертом

Наконец Тонтоныч поднялся с крылечка, встряхнул сумку и пошагал не торопясь. Он несколько замешкался: по какой улице лучше идти — по Медленной или по Тихой?

«Можно, конечно, идти по Медленной, а можно и по Тихой, — думал Тонтоныч. — Вот незадача. Если бы кто приказал — иди, мол, по Медленной или иди по Тихой». Но никто не приказывал. Шагай, по какой захочешь.

И Тонтоныч решил так: если скажет он одним духом «на дворе трава, на траве дрова», значит, идти по Медленной.

Тонтоныч быстро сказал:

— На дворе двора, на творе вора… — Не получилось. Выходит, что по Тихой.

И он зашагал по Тихой улице. Шёл и всё поглядывал на небо.

«Луна ещё не взошла, а уж вызвездило, — это про себя отметил Тонтоныч. — В городе только спать ложатся. Снов ещё никто не видит. Да как увидишь? Все они тут, сны-то», — Тонтоныч опять тряхнул чёрной сумкой, где лежали розовые конверты. И точно ветер тронул листья — зашуршали конверты, — ветер уже не городской, не уличный, а ветер снов. Они так плотно лежали в чёрной сумке, что между ними только воздух мог протиснуться, лёгкое дуновение — от одного конверта к другому, от одного сна к другому. Зашуршали розовые конверты, на волю просились. Тонтоныч услыхал, проворчал:

— Ну, ну погодите, сейчас выпущу.

Раньше Тонтоныч — ещё луна не выходила, только в окнах огни погаснут, а он уж бежит по городу. А теперь ревматизм замучил. Болят ноги, ноют. Не побежишь, как прежде. Вот и придумал старый Тонтоныч одну штуку. Зачем конверты разносить в каждый дом? Зачем класть их под подушки? Лучше их… Вот — глядите, что старик делает. Остановился. Вытащил из чёрной сумки розовый конверт со сном. Вытянул губы. И дунул. Полетел розовый конверт к своему адресату. А Тонтоныч уже другой достаёт. Дует. И полетел вслед за первым второй конверт. Потом третий, четвёртый… Летят розовые конверты над городом. А снизу если посмотреть, то всякий подумает: летят маленькие розовые птицы, будто их последним лучом солнца окрасило.

В это время поднялась луна над заснувшим городом.

— Ну, — вздохнул Тонтоныч, — кажется, всё.

Он для верности перевернул чёрную сумку. И вдруг из сумки выпал ещё розовый конверт.

Тонтоныч наклонился, чтобы поднять конверт. А из него медленно выкатилось ярко-жёлтое солнце. Тонтоныч попробовал поймать солнце, а оно увернулось.

— Ох, что ж я наделал! — всплеснул руками Тонтоныч. — Сон просыпал.

Из конверта вслед за солнцем выпрыгнули пять розовых лягушат. Радостно запищали: «Чи-чи-ри-чи-и-и-и-и!» — и полетели вверх.

Глава 4

Тонтоныч встречается с Лёкой

Кап… Кап… Так начинается следующая глава. Да, так начинается следующая глава потому, что Лёкина мама забыла закрыть кран на кухне. А Лёка лежал в постели и слушал, как вода капала из крана: кап… кап… кап… кап…



Кап… кап… Лёка вдруг увидел: в окно влетел и шлёпнулся на подоконник розовый лягушонок. Лёка затаился. А лягушонок прыгнул вниз, на пол. В два прыжка он оказался рядом с Лёкиной игрушечной железной дорогой. Лягушонок встал на задние лапки. Лёка увидел, что на голове у него была красная шапочка с белым шариком-помпончиком.

— Ква-чи-чи! В вагон! Чи-чи! — крикнул лягушонок звонким голоском.

И Лёка понял, что лягушонок зовёт его садиться в поезд. Лёка легко соскочил с постели и бесшумно опустился рядом с вагоном.

— Чи-ква-чи-кво, чи-поезд отправляется! — торопил лягушонок.

Лёка шагнул — и его чуть не сшибли с ног четыре розовых лягушонка, они с писком расселись по лавкам. Поезд действительно тронулся. Пассажиры-лягушата не сидели на месте, а раскачивались, подпрыгивали и галдели. В окна ворвался сырой запах ещё не нагретой солнцем травы. Лёка глянул и увидел совсем рядом, за окнами вагона, тёмные зелёные ветки елей. И так ясно Лёка видел это — каждую хвоинку на ветке отдельно. Деревья вдруг рванулись вслед за поездом. Тук… тук… тук — плясали колёса на стыках, и рассыпался их стук по проснувшейся земле. И поднималось большое огненно-рыжее солнце. И Лёке казалось, что он уже раньше ездил на этом поезде и так же обдувал его утренний ветер. А он, иззябший, покачивался…

Трах!

— Чи-чи-ричи! Ква-чи-чи! Кру-крушение! — заверещали лягушата и начали прыгать прямо из окон.

Вагончик накренился. Лёка увидел впереди на путях чёрную почтальонскую сумку. И прежде чем вагончик упал, Лёка успел выпрыгнуть… и очутился в кровати.

— Ах, я спал, — вздохнул Лёка и хотел повернуться на другой бок, лицом к стенке.

— Ну погодите, шельмецы! — раздался грубый голос.

Лёка увидел на подоконнике в полосе ясного вечернего неба человека в синей куртке и фуражке.

Человек спрыгнул на пол и поднял чёрную почтальонскую сумку, что лежала на путях рядом с перевёрнутым вагончиком.

— Вы почтальон? — прошептал Лёка.

— Вроде того: ночной. Сны разношу.

— А сумку вы мне кинули?

— Я.

— Вы мне снитесь, да?

— Да нет, мальчик, я сам за сном охочусь. Сон, понимаешь, выпустил. Видал лягушат?

— Розовых лягушат? Я с ними на поезде ехал.

— Из чужого сна лягухи те.

— Как так? — Лёка приподнялся на кровати.

И в этот момент стеклянными колокольчиками зазвенели голосишки:

— Чи-чи-ричи! Тонтоныч, мы здесь. Здесь. Здесь. Ква-чи-чи!

Они были на буфете, все пятеро наверху. По самому краю важно расхаживал лягушонок в красной шапочке. Он качал головой, отчего белый помпончик на его шапочке весело покачивался. А свои передние лапки лягушонок завернул за спину, выпятил животик и запел: