Мы довольно часто обменивались с Джоном нашими впечатлениями о питомцах.
— Они действительно милашки, — соглашался Джон. — Любят рассказывать мне, что делают на твоих уроках, а ты, наверное, выслушиваешь их басни о моих занятиях. И все действительно получается так естественно, просто. Но ты знаешь… — он покачал головой и уставился в пол, его усы вяло свисали по краям губ.
— Тебя что-то тревожит? — участливо поинтересовался я.
— Возможно, все это сплошные пустяки, — проговорил он со слабой улыбкой. — Просто я постоянно чувствую себя как-то не так, словно что-то неослабно давит на меня, постоянно гнетет…
— Слово-то какое — "давит". Не понимаю, о чем ты?
Он пожал плечами.
— Не знаю. Сами дети… Странные они какие-то, не такие, как все. А ты сам ничего не замечал?
Я потягивал пиво и искоса посматривал на Джона.
— Да брось ты, неужели вид этой похоронной комнаты, которую почему-то называют "детской", так действует на тебя?
Он вновь покачал головой.
— Нет, не то… Что-то с самими детьми, нечто в их поведении. И оно есть, это точно…
Я легонько похлопал его по плечу.
— Уверен, что все дело в самом доме. Вини эти стены — это они так угнетают тебя. Ну, да ладно, прими еще стаканчик и выбрось всю эту ерунду из головы. — Я поднял свой стакан, чтобы чокнуться.
— Возможно, ты прав, — нехотя согласился Джон, однако за весь оставшийся вечер он едва проронил более десятка фраз.
На следующий день дети пришли на урок в сильном возбуждении. Мальчики не находили себе места, а девочки все время о чем-то перешептывались. Я по привычке взял маленькую Джейн на руки, Сара тоже подскочила, обхватив меня за шею руками.
— Мистер Грэйдон рассказал нам о клубах, — призналась она. — Он научил нас играть в них.
— Клубы? — заинтересовался я. — А что это такое?
— Это такие места, где собираются разные люди. И после этого они называются их членами.
— Очень интересно, — проговорил я, поглаживая девочку по руке. Обрадованная Сара в ответ на это еще крепе обняла меня.
— И у нас теперь тоже есть свой клуб. Но это большой секрет! Его члены — мы четверо, мистер Грэйдон и ты.
— Не ты, а вы, — мягко поправил я девочку, но та, казалось, даже не расслышала моих слов.
— Мы назвали его "Детский клуб", — продолжала она. — Никто пока ничего не знает. Даже папа. Это очень-очень большой секрет!
Я улыбнулся. Молодчина Джон! Наконец-то придумал им новую забаву и разделался со своей хандрой. И надо же — попал в самую точку, ребята, того и гляди, завизжат от восторга.
Я поделился с ним своим мнением на этот счет.
— Да, так получилось… — признался он. — Это было на уроке истории. Почему-то речь зашла о клубах, ну и вот — все вышло само собой, — теперь и он радостно заулыбался.
— Но с какой стати ты, учитель истории, вдруг заговорил о клубах? — спросил я. — Надеюсь, ты не стал рассказывать этой малышне про всяких огнепоклонников и тому подобном?
Он рассмеялся.
— Дружище, ну что ты, конечно же, нет! — Он покачал головой. — Повторяю, я и сам в толк не возьму, с чего меня потянуло на эту тему. Ладно, историческую часть программы придется наверстывать завтра.
Так оно и получилось, хотя, как мне кажется, он снова отклонился от темы урока.
— Мы узнали все о предателях, — с непосредственностью и увлеченностью семилетнего ребенка сказал мне на следующий день Филипп. — А вы знаете, как в старину поступали с предателями?
Вопрос этот мне не понравился, хотя я постарался не показать виду. В конце концов, все маленькие мальчики проходят стадию увлечения всякой романтической чепухой.
— Ну, наверное, их казнили или что-то в этом роде, — неуверенно сказал я.
— Да, — с улыбкой проговорил он. — Им отрубали голову. А вы знаете, что они делали потом?
На сей раз меня всего передернуло.
— Филипп, перестань пожалуйста. Давайте лучше займемся математикой, хорошо?
В течение двух последующих часов дети вели себя необычно тихо, даже подавленно, а Филипп был особенно, как-то торжественно мрачен. Я впервые почувствовал, что в их поведении присутствуют какие-то не вполне понятные моменты; наверное, то же самое ощущал и Джон.
Позже я так ему и сказал.
— Выкинь все это из головы, — сказал он мне. — Я уже почти забыл про все это и, уверен, ты поступишь точно так же. — Он беззаботно рассмеялся и провел кончиком языка по нижней кромке усов. — Давай-ка сходим в деревню и немного расслабимся. Скоро Рождество, так что настроение у всех будет что надо.
Я приподнял стоявшую на столе бутылку и посмотрел ее на свет.
— Едва ли стоит нам куда-то еще идти. Ты и так выпил почти две трети.
— Все в порядке, — ухмыльнулся он. — Лорд Брэндон не возражает.
— И все же лучше не надо, — сказал я, глядя ему прямо в глаза.
Он опять рассмеялся и откинулся на подушку своей кровати.
— Я сегодня рассказал лорду Брэндону об этом их детском клубе. Ему тоже понравилась эта идея.
Я поджал губы.
— Не надо было этого делать, Джон. Дети хотели, чтобы все осталось в тайне, а теперь наверняка расстроятся.
Джон лишь отмахнулся.
— Все в порядке. И потом, это же все сплошная выдумка; ведь никакого клуба на самом деле нет, равно как и цели, которой он должен служить.
— Цель есть, причем весьма благородная, — с убежденностью в голосе проговорил я. — Достаточно хотя бы того, что это вызывает детский интерес, развивает их воображение.
— Да что ты так разволновался-то? — снова со смехом спросил он.
Я пожал плечами.
— Возможно, ты и прав.
На следующий день погода совсем испортилась. С самого утра моросил нудный дождь, все вокруг казалось мрачным, угрюмым. Белесые хлопья тумана метались вдоль земли, безуспешно пытаясь зацепиться за ветви кустов и деревьев. Совсем, как в день моего приезда, подумалось мне. Даже зажженные во всех комнатах и залах камины не могли сгладить неприятного впечатления от этого холодного, промозглого утра.
Ночью мне долго не спалось, и на урок я пришел не в духе. Дети сидели, молча уставившись в одну точку где-то у меня за спиной.
— Ну, что ж, начнем, — я попытался придать своему голосу как можно более бодрое звучание и не дышать в их сторону. — Что это вы сегодня такие грустные?
— Это все мистер Грэйдон, — ответила за всех Сара и вызывающе посмотрела на меня. — Оказывается, он рассказал папе о нашем клубе.
Так вон оно что! Значит, я оказался прав. Джон проболтался — я это знал, — но теперь мне придется основательно попотеть, чтобы хоть как-то расшевелить их.
— Не печальтесь, — сказал я им. — У меня припасено для вас кое-что поинтереснее. Думаю…
Внезапно я осекся, заметив на полу пятно крови.
— Что это такое? — строгим тоном спросил я. — Вы что, решили побаловаться ножом?
Четверка голов, словно в медленном танце, качнулась из стороны в сторону, затем разом, словно по команде, посмотрела на меня.
Глаза их сверкали, подобно пламени голубых газовых рожков на молочно-белом фоне улиц, губы были плотно сжаты, на скулах гуляли желваки.
Мне показалось, будто голова моя тоже качнулась от ужасающего предчувствия, которое, как паук, стремительно метнулось вдоль позвоночника. И тут я заметил на плинтусе, у дальней стены, следы той же незасохшей красной жидкости.
— Мистер Грэйдон предал наш клуб, — с той же спокойной, терпеливой твердостью в голосе проговорила Сара. — Он оказался предателем, он был изменником.
Был? Я отпрянул назад. Она сказала "был"? У меня отвалилась челюсть, на лбу выступила испарина. Я приподнял дрожащую руку.
— Что вы натворили? — почему-то шепотом спросил я. — Что, черт побери, вы отмочили? — Сейчас я уже не особенно следил за своими выражениями.
Теперь все четверо так же разом заулыбались.
— Но вы же сами знаете, как поступали с предателями и изменниками. В древние времена. Так ведь? — спросил Филипп.
Я молча уставился на него, потом безмолвно перевел взгляд на остальных детей. В руке Майкла был зажат большой нож.
— Боже… — только и смог выдавить я из себя. Теперь передо мной сидели уже не четыре невинных существа. Нет, сейчас я уже не просто чувствовал — я воочию видел неестественный блеск их совсем взрослых глаз, из которых буквально вырывался дьявольский, пронзительный огонь, озарявший их лица. Я дернулся в сторону, резко повернулся и схватился за дверную ручку.
— Он был предателем! — раздался за моей спиной разноголосый приговор, который тут же зазвучал диким воплем: — Предателем!!!
Спотыкаясь и едва не падая, я сбежал по лестницы. О, Боже, Боже…
— Лорд Брэндон! — мой хриплый крик заметался по пустым комнатам. — Лорд Брэндон! Лорд Брэндон! — Я кинулся к входной двери, рванул ее на себя, распахнул настежь и тут же окунулся в промозглый, сырой туман. Почти полдень, а темно, как в зимние сумерки, подумал я совсем не к месту.
Дверь пружиняще и плавно подперла сзади мою спину, я чувствовал, что грудь еле сдерживает безумные удары сердца. Внезапно позади себя я услышал нестройный топот детских ног. Они спешили следом за мной по лестнице.
Почти ничего не соображая, я уже собрался было молить Господа о пощаде, кричать во всеуслышание: "Я не изменник! Я не предавал вас!" — но безудержная паника, словно ребром ладони, резанула меня по горлу, я судорожно сглотнул, шагнул вперед, споткнулся обо что-то и со все своей природной неуклюжестью грохнулся на мокрый толченый кирпич аллеи. Мне почему-то вспомнились слова улыбающегося Филиппа:
— А вы знаете, что после этого делали с головой?
Я с трудом встал на ноги и бросился в бездонную белизну тумана.
— А вы знаете, что после этого делали с головой?
Все то время, что я бежал, эта фраза продолжала сверкать в моем мозгу. Темный туман липкими лапами хватал за тело, крючковатыми ведьмиными пальцами цеплялся за кожу, ледяными буравчиками вкручивался в ноздри. Под подошвами ботинок похрустывал гравий.