И снова это всё не то, о чём я могу кому-то рассказать. По крайней мере, не сейчас.
– Я клянусь, все эти дни меня грела одна-единственная мысль, – продолжила я в абсолютной тишине. – Я думала о том, что хочу спросить у тебя, Север, какое отношение ты имеешь ко всему этому. И ещё очень хочу посмотреть тебе в глаза, когда ты станешь лгать, что всё не так, как мне кажется.
– Я не стану лгать, – парень упорно отказывался стыдливо краснеть или прятать свои бесстыжие глаза.
– Север, – словно предостерегая от излишней разговорчивости, шепнул Зверь.
– Молчи и не лезь. А лучше уйди отсюда, – впервые на моей памяти кто-то кроме меня проигнорировал приказ Арсения Северова. – Если ты хочешь услышать эту фразу, то я скажу: всё действительно не так, – он скользнул рас строенным взглядом по моим губам, которые искривила горькая усмешка. – Мы не продаём одиночек в рабство, а о том, что Птица работает… работала на сикров, я впервые услышал от тебя. Только что. Причём, для меня осталось загадкой, как ты пришла к таким выводам… Что же касается всего остального… – Северов наклонился ко мне и, почти касаясь своим носом кончика моего, негромко проговорил: – Что, если я попрошу тебя просто поверить мне на слово? Что, если я скажу, что не могу сейчас рассказать тебе всего?
Я почувствовала, как защипало в носу. Откровенно говоря, я не была готова к такому ответу. И почему, спрашивается, я наивно верила, что получу ответы на свои вопросы? Годы жизни в Башне Одиночества – не то, что могло научить меня разбираться в людях.
– Не в этот раз, – я отодвинулась от парня. – Прости, но мне нужны доказательства. Ты для меня ничего не значишь, совершенно чужой человек. Скажи, почему я должна верить тебе на слово?
Брови над переносицей Севера сошлись в гневно изогнутую линию, а затем парень выдохнул:
– А ты сама?
– Что?
– Ты сама болеешь той же болезнью. Ты требуешь от меня ответов, а сама не хочешь отвечать ни на один вопрос. Я не знаю, откуда ты появилась такая неземная. Не представляю, где жила и училась раньше? Я даже не знаю, как тебя на самом деле зовут! Почему я должен тебе верить? Баш на баш. Не хочешь рассказать о себе?
Я покачала головой.
– Вот видишь, – Северов ухмыльнулся, скопировав мою недавнюю кривую улыбку. – Что и требовалось доказать.
– Что?
– Ты хочешь, чтобы я открыл тебе свои тайны. Чтобы я доверил тебе жизни сотен людей, но при этом сама не желаешь ничего рассказывать о себе, – прошипел Север и обвиняющим жестом указал на меня. – Откуда я знаю, что могу тебе доверять? Где гарантия, что ты умеешь хранить секреты? Почему я вообще должен отвечать на твои вопросы?
Вместо того, чтобы объяснить мне всё или хотя бы частично рассказать о том, что происходит, Северов только что перевел стрелки с себя на меня. Внутренняя волна протеста поднялась, заставляя гневно забиться сердце и запечатывая мой рот семью печатями. Он требует объяснений, которые я не могу ему дать.
Это замкнутый круг.
Я вдруг почувствовала себя самым уставшим на планете человеком. Молча растянулась на служившем мне постелью мате и, отвернувшись от трёх пар встревоженных глаз, произнесла:
– Все ясно.
– Ёлка, – Берёза погладила моё плечо.
– Уйди. Уйдите все. К чёрту, вместе с вашими тайнами. Я хочу остаться одна, – натянула одеяло на голову и закрыла глаза.
– Я могу тебе сказать только одно, – ворвался в мои мысли голос Севера. – Мы никому не желали зла. Веришь?
Я не ответила. Даже не шевельнулась, чтобы дать понять, что он был мною услышан.
– Всё с самого начала пошло неправильно. Никто не должен был пострадать…
Тяжёлая рука опустилась на моё плечо, и я непроизвольно напряглась.
– Попросила же!
Тяжёлый вздох, после чего меня, наконец оставили наедине с моими мыслями и обидами. Ну, по крайней мере, на какое-то время.
Я вслушивалась в свои тревожные мысли, стараясь отогнать неприятные воспоминания. Надеясь выкинуть из звенящей от боли головы вообще все мысли, но стоило мне только смежить веки, как перед глазами немедленно вспыхивала одна из кроваво-красочных картинок. Безопасность спортивного зала отступала на второй план, а вперёд выдвигалась паника. Я снова оказывалась в крутящемся в бессмысленной агонии фобе. Крики, скрежет металла, кровь на моих руках и удивлённый всхлип Птицы:
– За что?
Девчонка недоверчиво и испуганно смотрела на мигающий монитор пульта управления и её последние слова не были обращены ко мне.
– Ты… виновата… – выдавила она из себя, прежде чем куском металла ей снесло полголовы.
Наверное, я закричала, компенсируя своё молчание в момент смерти девчонки. Закричала и проснулась от собственного вопля. Слепыми глазами посверлила какое-то время высокий потолок спортивного зала и, вытерев сухие щёки перевернулась на бок, чтобы уже спустя мгновение провалиться по пояс в снежную яму, наполненную ледяной водой.
– Держу! Я держу тебя! – рычал Ватрушка, а я царапала его руки ногтями, ничего не слыша и не видя вокруг. Боясь, что он меня отпустит, и я закончу свою жизнь на дне засыпанного снегом озера.
На этот раз я не кричала, я очнулась от дрожи и жуткого холода, хотя, как подсказывала мне память, в зале было довольно тепло, да и одеяло плотным коконом охватило моё тело.
– Ох, – выдохнула я, понимая, что собственные кошмары не позволят мне заснуть этой ночью. Темнота и одиночество откровенно угнетали, а собственные мысли пугали настолько, что мне казалось, я не доживу даже до утра. Я уже подумывала о том, чтобы потихоньку встать и выбраться из спортивного зала на улицу, когда за моей спиной раздался шорох, сообщающий о том, что не мне одной сегодня не спится. А затем рядом со мной на мат опустилось тяжёлое тело, и кто-то лёгким ласкающим движением провёл от моей шеи до кончиков пальцев и, сжав мою ладонь, вежливо поинтересовался:
– Бессонница?
Я напряглась, раздумывая, стоит ли мне прогнать незваного гостя или поблагодарить за то, что он своим присутствием избавляет меня от ночных страхов. Лучшим ответом в этой ситуации я посчитала молчание.
– А хочешь, сказку расскажу? – прошептал голос а рука, удерживающая в плену мою кисть, не позволила мне оглянуться. Как будто мне было недостаточно голоса, чтобы узнать того, кто решил составить мне компанию этой ночью.
– Сказку? – я слепо улыбнулась темноте, вспоминая, как часто я произносила эту фразу в своей прошлой жизни. – О прекрасных принцессах и злобных драконах?
– Я мог бы рассказать тебе что-нибудь о прекрасной принцессе, которая влюбилась в ужасного дракона, например, – согласились за моей спиной, – Но эту историю ты, наверное, уже знаешь…
– Прекрасные принцессы, как правило, влюбляются в отважных рыцарей, – исправила я.
– Вот видишь, я совсем ничего не понимаю в принцессах. Да и рыцарь из меня… – он тихонько рассмеялся, обжигая моё ухо близким дыханием. – Зато мою сказку тебе точно не приходилось слышать ранее… Рассказать?
– Да, – я кивнула и почувствовала, как длинные пальцы обхватили моё запястье, потирая место, под которым прятался беспокойный пульс.
– Ну, слушай, маленькая колибри. И не говори, что не слышала. За высокими горами, за широкими реками, посреди мрачного дикого леса жил-был дикий-предикий человек. По утрам на маленькой кухне он варил чёрный, как дёготь, кофе и в синей фарфоровой чашечке носил его в светлую спальню, где в широкой кровати спала его прекрасная дикая жена. Их маленький дикий сын почти каждое утро врывался в родительскую опочивальню, дико крича о том, что он страшный пират и требовал громким голосом отдать ему на выбор кошелёк или жизнь…
Голос замолчал, подбирая слова, а я поняла, что ни при каких условиях не хочу слушать продолжение сказки.
– Рассказывать дальше?
– Да, – прошептала я, проклиная себя за бесхребетность.
– «Кошелёк или жизнь!» – кричал маленький дикий мальчик и уточнял, чтобы ни у кого не возникло сомнений, нещадно картавя и веселя своих диких родителей: «Я разбойник с большой дороги, страшный и кошмарный Рыхг!» Дикий мальчик был слишком мал и слишком дик, чтобы знать о том, что страшные разбойники с большой дороги на самом деле не оповещают заранее о своих намерениях. Они приходят незваными, когда солнце лишь планирует подняться над лесом. Врываются в дом, всё круша на своём пути, вламываются в родительскую спальню и, схватив за волосы дикую маму дикого мальчика…
– Не надо! – выдохнула я. – Пожалуйста, это…
– Думаешь, это не та история, которая поможет тебе избавиться от кошмаров, да, маленькая птичка? – я спиной чувствовала, как тяжело стучит сердце парня, а он всё поглаживал мой беснующийся пульс. – Я знаю, что не поможет, – парень вздохнул с сожалением. – Но нехорошо оставлять историю недосказанной, ведь так?
– Так…
Тёплые пальцы оставили моё запястье и, прокравшись вверх по моей руке, затаились у кромки волос, за ухом.
– Когда страшные разбойники уходили из разграбленного дома, дикий мальчик выскочил на них, размахивая своим деревянным мечом. Он не требовал кошелёк, он вообще ничего не сказал, мечтая лишь об одном: пронзить чёрное сердце того, кто заставил плакать его мать. «Каков зверёныш!» – восхитился один из разбойников и без труда схватил мальчишку за шиворот. «Убей его!» – брезгливо посоветовал второй, вытирая окровавленный нож о мёртвое тело дикого папы. «Ещё чего! – возмутился первый. – Зачем портить такой ценный трофей. Живым он принесёт гораздо больше пользы…» Убийцы думали, что дикий мальчик был слишком мал, чтобы запомнить лица своих обидчиков, но он запомнил. Они думали, что он не сможет долго держать в своей памяти воспоминания о двух диких людях, которые называли себя папой и мамой, но он держал. Каждое утро, много недель подряд он просыпался, мечтая об аромате чёрного, как дёготь, кофе. Выходил на улицу и заглядывал в лицо каждому встречному, надеясь найти светлые глаза своего врага. Одна мысль грела его и не давала умереть: рано или поздно разбойник с большой дороги приедет сюда, в это страш