– Значит, признаваться никто не хочет, – сделал заключение Мастер Ти и протёр свою лысину белым платочком. – Что ж, вы сами напросились…
Вот! Вот то, о чём я думала. Сейчас он скажет, что завтра в Корпус явятся представители Службы безопасности…
– Радость моя, – ласково перебила Мастера Полина Ивановна, и все «самоубийцы» дружно посмотрели в нашу сторону. – А с чего ты вообще взял, что это работа наших недоучек?
– Вольнопоселённая, – у «радости» порозовели уши. – Попрошу без панибратства.
– Ты ж моя прелесть, – умилилась хозяйка зелёного вагончика. – Такой забавный, когда злишься…
Мужчина побагровел шеей и рванул ворот рубашки.
– П-полина Ивановна!! Я бы вас попросил…
– Грозный какой, ты подумай. Ну ладно, не буду тебя дразнить, раз ты сегодня не в духе. – Просто Полина Ивановна выставила вперёд ружьё, как посох, и пов торила свой вопрос: – Так с чего ты взял, что это работа наших?
Где-то в толпе пискнул принятым сообщением наладонник, затем ещё один, и ещё. Потом кто-то произнёс:
– Мастер, мне сеструха из Дипкорпуса пишет, что у них сеть висела тридцать минут.
– И в медицинском тоже…
– И в Центре развлечений…
Мастер Ти растерянным взглядом окинул волнующуюся толпу «самоубийц», отметил видимое облегчение своих коллег и хрипло выдохнул:
– Что? – откашлялся. – Всюду, что ли? То есть, это не мы… не нас… не нам… Уф-ф-ф!
Мужчина достал из кармана фляжку и основательно к ней приложился. Затем вытер рот тыльной стороной ладони, взболтал содержимое и приложился во второй раз. После чего властно махнул рукой в спину разбредающейся толпе и постановил:
– Все могут быть свободны.
Полина Ивановна стрельнула в Мастера накрашенным глазом, заставив мужчину попятиться, и негромко велела:
– Так, дети мои, ступайте к себе и ведите себя прилично…
– А вы? – Лёшка подозрительно проследила за тем, как тётя Поля оправляет френч на груди.
– А я, красавица, сегодня буду очень-очень занята… – поманила меня к себе пальцем и прошептала на ушко: – Советую сделать запись о том, что у Старой падлы новый роман. Пятьдесят процентов с выручки – мои, если что!
Я закашлялась, глядя на то, как женщина игриво шевельнула бровями и, забросив ружьё на плечо, походкой от бедра двинулась в сторону перепуганного Мастера Ти.
– Что она тебе сказала? – Северов подозрительно сощурился.
– Поверь, – я зажмурилась, стараясь не думать о книгах, лежащих у кровати Полины Ивановны, – Тебе лучше не знать. Лёшка, одолжишь наладонник?
Я отправила в эфир короткое сообщение и предусмотрительно выключила звук. Зная, что реакция последует незамедлительная.
– Я-то верю, – проворчал парень обиженно, когда я вернула Алевтине наладонник. – А вот кое-кто, кажется, ни в грош меня не ставит.
Он с минуту помолчал, ожидая, что я на это отвечу. А когда понял, что отвечать я не собираюсь, взял меня за руку, большим пальцем начертил кружок на моей ладони и произнёс:
– Что ж… раз другого выхода нет, – ещё один долгий пронзительный взгляд отскочил от меня, как резиновый мяч от асфальта. – Оля, я давно должен был тебе сказать…
– Север!
К нам подлетел красный, потный и запыхавшийся Зверёныш. Так не вовремя. Видел же – люди разговаривают. Точнее, говорит только один, а второй очень и очень внимательно слушает. Слушает и пятой точкой чувствует, что парень собирается сказать что-то важное. Но нет.
– Север, срочно надо, чтобы ты посмотрел!
Зверь глянул на наши руки, оценил сошедшиеся над переносицей Севера брови. Затем в хитрых лисьих глазах блеснуло раздосадовавшее меня понимание, и мальчишка пробор мотал:
– Э-э-э… Прости, что помешал, но там такое дело, что… – ребром ладони рубанул себя по горлу. – В общем, до зарезу надо. Понимаешь, до-за-ре-зу!! – а когда Северов никак не отреагировал, загадочно добавил: – Один баран возомнил себя фениксом, – и бровью так поиграл многозначительно, хотя я лично ничего не поняла.
А вот Север, судя по тому, как он выругался, понял.
– Птичка моя, – посмотрел на меня с сожалением. – Придётся отложить наш разговор.
Попытался улыбнуться, но я видела, что ему не до улыбок. В тёмных глазах поселилась тревога. Когда парень разворачивался, чтобы уйти вместе со Зверем, я схватила его за руку и спросила:
– Арсений, это что-то очень плохое?
На этот раз он улыбнулся ярко и искренне, забыв на миг о проблемах. Наклонился к моему уху и шепнул:
– Обожаю, когда ты называешь меня по имени…
– Север! – нетерпеливо окликнул Зверёныш.
– Иду я, иду… Я за долгом попозже к тебе загляну.
Автоматически кивнула, завороженная тем, как преобразила его улыбка. И только когда мы с Лёшкой добрались до своей комнаты, поняла, что он сказал. Что и говорить, сон как рукой сняло. Я проворочалась, едва ли не до утра, а стоило мне только провалиться в тревожный сон, как зазвенел будильник, и Лёшка защебетала над ухом:
– Вставай, соня! Судьбу проспишь.
Я посмотрела на пасмурное утреннее небо и поняла, что Северов не пришел. И понимание того, что долг, под которым я даже не подписывалась, остался невостребованным, по непонятным причинам портило и без того мрачное настроение этого субботнего утра.
На входе в Решальный зал мы столкнулись с Котиком. Лёшка пискнула что-то и проскользнула в здание, а я криво улыбнулась приятелю:
– Привет, как жизнь?
– Ты теперь с Севером? – спросил он меня прямо, забыв поздороваться, а я вместо ответа пожала плечами. – Скажи.
– Не могу.
– Тебе старая вешалка обо мне что-то наврала, да? – Данила схватил меня за руку и больно сжал пальцы. – Не верь. Это всё враньё. Она меня терпеть не может.
– Мы вообще о тебе не разговаривали, – я попыталась шагнуть назад, но Котик притянул меня обратно. – Ты делаешь мне больно. Пусти.
– Прости, я… – он нервным движением почесал лоб. – Не знаю, что на меня нашло… Просто как подумаю, что ты с Севером… Ты многого о нём не знаешь, Ёлка. Пожалуйста, не поступай опрометчиво! Ему нельзя верить.
– Я о нём вообще ничего не знаю, – соврала я. – Как и о тебе. Как и о каждом в этом Корпусе самоубийц. Так скажи мне, Дань, почему я должна верить не ему, а тебе? Что ты сделал для того, чтобы получить моё доверие?
Последние слова я почти выкрикнула, раздосадованная этой ситуацией и, в первую очередь, самим разговором.
– Ты какая-то нервная сегодня… – пробормотал Котик. – Случилось что-то?
Случилось. Арсений Северов случился. А точнее, не случился. Не появился. Ни вечером, ни утром, ни сейчас. Его даже сейчас нигде не было видно. И это… злило.
– А ты хотел, чтобы я радовалась и щебетала как птичка в преддверии запуска Колеса Фортуны.
– Нет… просто…
– Извини, – я сама себя сравнила с птичкой и снова вспомнила о Севере. Уверена, он сделал это специально. Специально сказал, что придёт, чтобы я мучалась в ожидании, а сам… – Пойдем в зал. До запуска минут пять осталось.
В зале было привычно тихо и темно. Я подошла к сектору, в котором стояла моя Фамилия. Едва удержалась от разочарованного стона: Северова тут не было. Неожиданная мысль о том, что с ним могло что-то случиться, заставила быстрее биться сердце. Я заозиралась по сторонам, выискивая в толпе Зверя, чтобы расспросить его о произошедшем. Но в тот момент, когда я заметила медовые вихры мальчишки, в Решальном зале погасили свет, и одновременно с этим раздался первый скрип Колеса.
Движение воздуха за моей спиной и легкий аромат автошейфа сообщили мне о том, что пропажа нашлась, раньше, чем шёпот над ухом:
– Чуть не опоздал. Скучала?
– Иди к лесом!
– Ага, я тоже… Показать как?
– Что?
Он развернул меня к себе лицом и безошибочно, словно мог видеть в темноте, нашёл мои губы и на долю секунды накрыл их своим ртом. Отшатнулся, давая мне возможность осознать происходящее. Не дождавшись от меня протеста, нежно касаясь, очертил контур моего лица, задержавшись на миг на скулах, погладил шею и, задевая грудь, болезненно занывшую от мимолетного касания, двинулся ниже, остановившись на талии.
Замер, выдохнул рвано и, противореча несдержанности, звучащей в дыхании, осторожно поцеловал уголок моих губ; секунда на раздумье – и ещё одна неспешная ласка. И снова. Касаясь выдыхаемым воздухом дрожащих в предвкушении губ.
Довольно заворчал, когда я нетерпеливо приоткрыла рот, прижал меня к себе крепче, приподняв над полом. И, наконец, поцеловал по-настоящему. Полностью покорив меня, завоевав, играючи и без объявления войны, вытянув наружу какие-то доселе скрытые от меня резервы и перво бытные желания. Я и не знала, что умею так отвечать, само отверженно повторяя движения языка, полностью окунаясь в волшебство поцелуя.
Этого было до обидного мало. Я нуждалась в большем. Ещё больше тепла, согревающего до самого нутра, ещё больше дрожи в удерживающих меня руках, ещё больше срывающегося дыхания…
Мы стояли в зале, где собрались, наверное, все студенты Детского корпуса. Через минуту должно было остановиться Колесо, решая, жить нам или умереть, а я забыла обо всём на свете.
Северов вдруг с едва слышным шипением оторвался от меня и, развернув спиной к себе, уткнулся носом в волосы на моей макушке. Я слышала его тяжёлое дыхание, чувствовала, как мощно бьётся сердце, и ошалевшими глазами пыталась что-то высмотреть в темноте, которая уже в следующий миг испуганно отступила, побеждённая включенным светом.
Мои ощущения были схожи с ощущениями человека, на которого посреди спокойного летнего дня обрушился шквал зимнего урагана. Дыхание восстанавливаться не спешило, а грохот крови в ушах заглушал все остальные звуки, кроме, разве что, голоса, шепнувшего напоследок:
– Не удержался. Прости.
Я медленно моргнула, пытаясь сфокусировать зрение, чтобы выяснить, какую судьбу нам уготовило Колесо Фортуны. И прежде, чем взгляд остановился на коротком слове, написанном на чёрном секторе белыми буквами, я услышала голос Севера: