Это будет первый день рождения, который мы не будем отмечать вместе.
Не помню, осчастливила ли нас погода солнцем хотя бы однажды. По-моему, этот праздник навсегда связан для меня с моросящим за окном дождём. Но разве это когда-нибудь печалило?
Утром, только проснувшись, я обычно выскакивала на улицу и делала несколько радостных кругов по парку вокруг дворца. Затем возвращалась в Башню и долго млела в горячей ванной, мечтая о неизменном бале, который каждый год готовил для меня Сашка. Не для нас – только для меня. Тень на этом празднике жизни, полном сюрпризов и фейерверков, не присутствовала ни разу. Оно и понятно…
У нас с ней были другие традиции. И праздник другой. Только для двоих. Любой третий на этом празднике был бы лишним. Даже Сашка.
Я никогда не задерживалась на балу допоздна.
– Я же Золушка, – смеялась я, когда Сашка уговаривал остаться. – Мне нужно вернуться до полуночи, или моя голова превратиться в тыкву.
– Не ври, – улыбался Цезарь. – Не голова, а карета. Я знаю… Мне Тоська сто раз рассказывала…
Не голова…
Тень никогда не любила сезон дождей. В этот период она всегда грустила, без конца смотрела сказки или глупые мелодрамы с неизменно счастливым концом. Либо просила ей почитать.
В наш день рождения, вечером, когда я прибегала в Башню, избавившись от гостей, мы сначала разбирали подарки. Они все, за исключением двух – от меня и от Сашки – были моими, но я с сестринской щедростью отдавала Тени больше половины. Справедливо считая, что мне вполне достаточно и бала. Затем мы превращали обеденный стол в волшебный замок, застелив его цветастой простынёй. Наряжали Тоську в прекрасное платье, сшитое мною из белого атласа и прозрачного шёлка, не забывали об удивительных хрустальных башмачках, которые на самом деле были из стекловидной пластмассы. И расцветив наш замок заколдованными огнями – новогодней гирляндой – забирались под стол, чтобы до утра читать сказки. Сначала про Золушку, а уже потом про других Тоськиных фавориток.
Интересно, читает ли ей Сашка? Кто теперь заботится о моей глупой ласковой сестре? И будет ли у неё праздник в этот нерадостный двадцатый день рождения?
В ночь с четверга на пятницу у меня сдали нервы. Я поняла, что больше не могу. Что не прощу себе если хотя бы не попытаюсь увидеть Тоську. Бесшумно оделась, на цыпочках прокралась до выхода из спальни и выскочила в коридор.
Я планировала пересечь парк, открыть вход в Башню, код от наружной двери мне был известен. Подняться в спальню, надеясь на то что Сашка оставил дверь незапертой. В самом крайнем случае, я просто вернусь в казарму ни с чем.
Это было временное помутнение рассудка, не иначе. Что ещё могло заставить меня пойти на такой риск? Может, только внутренний голос, который шептал что-то невнятное и требовал движения. Я не подумала о том, что по пути в Башню могу встретить кого-нибудь из своих нынешних друзей. Не вспомнила о Сашкиной привычке зайти пожелать нам спокойной ночи, не боялась встретить кого-нибудь из своей прошлой жизни.
Спрятавшись под капюшоном от моросящего дождя, я пробежала до Башни Одиночества и замерла с поднятой рукой перед кодовым замком. Дверь была открыта, и в поле моего зрения не было ни одного охранника. Впрочем, удивило меня не отсутствие охраны, такое бывало и раньше, но двери… Про Цезаря можно говорить что угодно, но только не то, что он не учится на своих ошибках. Он бы ни за что не наступил на одни и те же грабли дважды.
– Высшие силы помогают мне, – прошептала я и вошла внутрь.
Тоська стояла посреди холла и рассматривала потолок. Когда я её увидела, у меня заболело где-то под грудью и зачесались глаза.
– Тось, – вместо привычного голоса из горла вырвался какой-то нечленораздельный хрип.
– Тосенька, – позвала я, прокашлявшись.
Она резко повернулась в мою сторону и улыбнулась тепло и нежно.
– Ося моя, – нахмурилась, словно пыталась вспомнить что-то. – Ты вернулась? Ты больше нас не бросишь? Нам без тебя очень-очень плохо… – и с надрывом: – Я так скуча-а-а-ю…
Она хлюпнула носом. И я подбежала к ней, обняла крепко и зашептала, глотая собственные слезы:
– Прости, прости меня, моя Тенька. Я тоже очень скучаю. Очень.
– Ты вернулась? – всхлипывала Тоська. – Пойдем к Сашке, он так обрадуется!..
Он-то обрадуется…
– Т-ш-ш… Я не вернулась… Просто ты спишь и видишь меня во сне. Не на самом деле, а понарошку. Ты же помнишь, что значит «понарошку»?
Она кивнула и с важным видом ответила:
– Да, я умная, я знаю. Это как посичение.
– Как что?
Тень нахмурилась и почесала переносицу одним пальцем, как делала всегда, когда пыталась вспомнить сложное слово.
– Хичение… Щитение… Ось, ну как?.. Как прогулка, только с плохими людьми?
– Похищение?
– Точно, – Тоська улыбнулась счастливой ласковой улыбкой. – Меня сегодня будут похищать дикие. Только никому ни слова, – и грозно пальцем потрясла перед моим носом. Снова почесала переносицу и, похлопав меня по плечу, «успокоила»: – Но ты не бойся, это понарошку. Просто теперь я буду жить в другом месте.
Я обречённо закрыла глаза. Кажется, Сашка нашёл способ, как сказать миру о том, что цесаревна пропала, и одновременно сыграть на этом в свою игру.
Наверху хлопнула дверь и послышались быстрые шаги. Не сейчас, так быстро! Дайте мне ещё хотя бы пять минут!
Я обняла сестру ещё раз, шепнув:
– Мне пора.
Она вцепилась в меня, не желая отпускать. Я испугалась, что так меня сейчас и застукают, но Тень только посмотрела печально мне в глаза и спросила:
– Ты мне ещё приснишься?
– Обязательно, моя хорошая!
Она нахмурилась и, выпятив нижнюю губу, выдохнула:
– Я люблю тебя.
– И я. Я тоже очень тебя люблю. Очень, – я провела рукой по её щеке, вытирая слезы, и шагнула назад к двери.
Выскочила под дождь, не думая о том, что оставляю за спиной. Честно, я не боялась, что Тоська расскажет кому-либо о том, что видела меня. Кому? Там рядом с ней сейчас могли быть двое: Сашка либо Палач. Либо оба сразу. И оба они знали о том, что не всему, что Тень говорит, можно верить. Вымысел она часто выдаёт за реальность, а реальность, порой, не замечает вовсе. Конечно, если она будет настаивать. Если мне не повезёт, то Цезарь может и поверить… С другой стороны, пока же везло…
Нет, я не боялась, что за мной сейчас погонятся. Но всё равно бежала со всех ног. Цезарь решил сделать ход конём. Если дикие похитят обожаемую цесаревну, народ схватит вилы в руки и попрёт на них единым строем. Удобно, ничего не скажешь… Не надо бояться, что глупая Тень выдаст себя на балу в честь дня рождения, переживать, что ляпнет что-то во время официального обеда… Просто спрятать её понадежнее и ждать.
А самым противным в этой ситуации было то, что исправить уже ничего нельзя. Уверена, даже моё возвращение не заставит Цезаря отказаться от задуманного. Полноценной вой не с дикими быть, если только не…
Я вдруг поняла, что рыдаю, едва сдерживаясь от громких всхлипов. А это не лучший помощник при быстром беге. Закрыла лицо руками и мысленно обратилась к неведомым силам с немым вопросом: «Как? Как вы позволили мне любить это чудовище? Почему раньше не открыли глаза? И главное, что же теперь делать?»
Вдохнула через рот, выдохнула через нос. Досчитала до десяти, прислушиваясь к тому, как обрывки мыслей складываются в чёткий план. Рассмеялась горько, поражаясь иронии судьбы. Кто бы мог подумать, что идея Зверёныша всё-таки воплотится в жизнь.
А потом я открыла глаза и увидела его.
Мужчина почти вплотную подошёл ко мне. Увлечённая своими мыслями, не слышала ни шагов, ни звука его голоса. Он рассматривал меня так, словно я была забавным зверьком. Задумчиво, заинтересованно, брезгливо.
– Занятно… – наконец, произнёс он, а я узнала в нём того самого генерала, который Цезаря ни в грош не ставил.
– Вы меня напугали, – прошептала я.
– Что? – брови генерала подскочили до кромки волос. – Что ты сказала?
– Вы меня напугали, – повторила я испуганно и попятилась. – Извините, но мне надо идти… – и зачем-то добавила:
– Мой командир, он уже наверное…
– Командир? – он злобно сощурился. – Командир, говоришь? Так это из-за тебя весь лагерь уже неделю стоит на ушах?
Какой лагерь? Какие уши?
– Простите, я не понимаю о чём вы… Вы что вообще здесь делаете? Знаете, что это закрытая территория? Я буду вынуждена доложить.
Ну, да. Нападение часто лучшая защита. Тем более, что цесаревну мужчина во мне точно не видит.
– Странно… речь совершенно связная.
Или видит. Я оглянулась на Башню Одиночества. Точно видит. А ещё, судя по последним словам, знает о существовании Тоськи. И словно в подтверждение моих мыслей, мужчина в мгновение ока преодолел разделяющее нас расстояние и схватил меня за шею.
– Кто ты такая? – он тряхнул меня так, что я услышала, как мои зубы лязгнули друг о друга. – Я тебя спрашиваю! Оська или Тоська, или ни та, ни другая? Неужели маленький засранец сумел расшифровать записи?
Чем больше он говорил, тем больше я пугалась. О чём он бормочет?
– Подождите, – просипела я, когда меня толкнули, опрокидывая на землю. – Постойте! Я не понимаю…
– Впрочем, не отвечай, если не хочешь, – казалось, он меня вовсе не слышит, думая о своём. – Есть ведь и другой способ узнать правду, верно? – мужчина улыбнулся, от чего на его левой щеке образовалась симпатичная ямочка. – Уверен, Анька простит меня в случае положительного ответа.
Генерал, продолжая удерживать меня левой рукой и не давая встать с земли, из невысокого сапога достал внушительного размера нож. Я сразу всё поняла. И то, почему генерал был так смел в общении с Цезарем. И то, почему он набросился на меня. И вопросы его пугающие… Нет тут никакого секрета. Он просто маньяк. Сумасшедший.
– Я только чуть-чуть поцарапаю, не трясись, – скривился он и прижал кончик лезвия к основанию моей шеи, прошептав удивлённо и недоверчиво: