– Пятничная вечеринка всё ещё не закончилась, – озвучил мои мысли Зверь.
– Ага, – Берёза кончиком кроссовка подбросила камушек. – Веселятся по тому поводу, что вместо завтрашнего Колеса Фортуны мы все отправляемся на войну.
– Почему на войну? – от удивления я споткнулась. – Не будет войны, мы же всё сделали, чтобы…
Зверь демонстративно громко вздохнул.
– Иногда ты, Ёлка, просто поражаешь своей наивностью. Ведь вроде не дура и должна бы понимать… – сверху снова что-то взорвалось. – Давайте поскорее, а? Может, это моя последняя пятничная вечеринка.
– Север? – я растерянно посмотрела на Арсения. – Что он имел в виду?
– Политика, – парень вдруг широко зевнул. – Извини, устал, как чёрт… Как бы там ни было, уже в ближайшее время всё станет понятно… – и вдруг без какого-либо перехода, тем же уставшим голосом: – Смотри, рассвет.
За разговором я не заметила, как подземный ход вывел нас к двери, ведущей в одну из подсобок тира. Мне не приходилось бывать в этой комнате ранее, я вообще не очень много времени проводила за стрельбой. И сейчас начинала жалеть об этом. Потому что вид из разбитого окна открывался удивительный. Ну, если забыть о том, что лес, над которым медленно розовело небо, был Лесом Самоубийц. Я замерла, глядя на розовеющее небо и, кажется, даже немного выключилась из реальности.
Когда же я, наконец, пришла в себя, в помещении кроме нас с Северовым уже никого не было.
– Все ушли? – спросила очевидное и устало потёрла лицо ладонями. – Так ты тоже думаешь, что войне быть?
– Думаю, – он подошёл ко мне и обнял за плечи, утешая. – И очень хочу ошибиться. Но ты же понимаешь, если решение о начале военных действий было принято, то…
Я понимала, но искренне надеялась на лучшее.
– Идём, – Северов ласково поцеловал меня. – Ночь уже почти закончилась, но я не против, если день ты проведёшь в моей комнате.
– Арсений, – при утреннем свете моя идея уже не казалась мне такой смелой и правильной.
– И никакие возражения не принимаются, – отрезал он и потянул меня к выходу. – Сжалься, я слишком устал для споров.
Пререкаясь и подшучивая друг над другом, мы дошли до нашего этажа, а когда я остановилась около своей двери, Арсений нахмурился.
– Оля, я совершенно серьёзен.
– Сень, – одну руку я положила ему на грудь, а второй обняла за талию, подняла голову, чтобы поцеловать парня в подбородок, и предложила: – Ну, подумай сам. Ты зеваешь, я на ногах не стою…
– Именно об этом я и думаю.
– Мне с Лёшкой надо поговорить, ты забыл?
– Не забыл, – он подхватил меня на руки и решительно развернулся к своей комнате.
– Арсений!
– Ключ достанешь? – глазами указал на нагрудный карман, и я, вздохнув, потянулась за пластиковой карточкой, проклиная себя за мягкотелость и нерешительность.
Север опустил меня на свою кровать и произнёс:
– Идеально. Ты здесь выглядишь идеально.
Сердце колотилось, как ненормальное, а дыхание сбилось.
Наладонник на руке парня пискнул принятым сообщением, но Северов не обратил на это внимания, продолжая пристально меня рассматривать.
– Я просто хочу, чтобы ты поспала сегодня здесь. Пожалуйста, – в чёрных глазах мольба и нежность. – Что тебе стоит?
– Мне неудобно, – почти сдавшись, простонала я.
– Очень удобно! – заверил Северов и растянулся на кровати рядом со мной. – Смотри.
Опустил голову на подушку, а руку положил на мою талию.
– А как же Лёшка? – вспомнила я.
– Всё равно она ещё спит. Поговоришь с ней после обеда. Или вместе поговорим.
В его словах было рациональное зерно. Всё равно ведь я не стану начинать разговор в пять тридцать утра.
– А у меня тебя никто не потревожит, – продолжал соблазнять парень, но, судя по его подрагивающим губам и смеющимся глазам, прекрасно понимал, что сам является моим главным раздражителем и нарушителем спокойствия. – Обещаю, спать будешь, как младенец.
– Мне надо умыться, – я уже фактически выкинула белый флаг, но всё ещё продолжала сопротивляться.
– Умывальник за ширмой.
– И переодеться, – сама обняла его за шею, притягивая к себе для поцелуя.
– Я дам тебе свою майку, – он склонился надо мной, языком провёл по контуру нижней губы. – Пожалуйста!
– Ох…
– Я просто хочу немного полежать рядом с тобой. Вот так, – перекатился на бок и прижал свою ладонь к моему животу, – чтобы чувствовать твоё дыхание.
Медленный очень нежный поцелуй, искушающий, сладкий.
– Я даже расскажу сказку, чтобы тебе крепче спалось. Хочешь?
Я фыркнула.
– Про Потерянный город, – он уже понял, что я сдалась, но по-прежнему продолжал уговаривать. – Уверен, такой истории тебе слышать не приходилось.
– И что же в ней особенного? – я удивлённо изогнула бровь, и Северов немедленно отзеркалил мой жест.
– Вряд ли тебе приходилось слушать легенды диких, – этот коварный искуситель потёрся носом о мою шею и прошептал: – Но ты всегда можешь уйти к себе, конечно…
– Ты и святого уговоришь, – капитулировала я, и за верное решение немедленно была вознаграждена совершенно сумасшедшим поцелуем.
Вместе со своей синей майкой Арсений вручил мне мой собственный халатик, я же и виду не подала, что смутилась, вспоминая, каким образом он у него оказался. Если быть до конца честной, то стоит признаться: всё то время, что я возилась за ширмой, переодеваясь и умываясь, я ожидала вторжения Севера. Более того, я на это вторжение надеялась. С замиранием сердца представляла, как он войдёт в самый неподходящий – подходящий! – момент, как вытрясет меня из моих одёжек, как поцелует… ну, и всё остальное, в принципе, тоже представляла.
Чисто теоретически о том, что происходит между мужчиной и женщиной, я знала всё. Ну, то есть, всё что можно было узнать в плане теории. В плане практики было негусто – исключительно то, с чем Северов уже соизволил меня познакомить. Поэтому чувства в тот момент меня одолевали самые противоречивые: любопытство, трепет, желание, страх, томление… В общем, самый гремучий коктейль, к которому незамедлительно присоединилось разочарованное удивление, когда, выйдя из-за ширмы, я увидела Арсения, стоявшего у кровати с лёгким покрывалом в руках.
Он тоже успел переодеться в домашнее… по крайней мере, ниже пояса он был в домашнем, в мягких льняных брюках. Выше пояса не было ничего, кроме Арсения Северова. Я поспешила отвести глаза от обнажённого торса и, выхватив из рук парня предложенное мне покрывало, юркнула в кровать и немедленно отвернулась к стене, прислушиваясь к тому, как парень фыркает за ширмой – умывается.
– Ты так забавно смущаешься, – рассмеялся он, опускаясь на одеяло за моей спиной, а я решила не уточнять, что большая доля моего смущения приходится на страх, и пробормотала, испуганно рассматривая трещинки на штукатурке:
– Я же говорила, у меня не так уж много опыта в этих вещах… – и с тоскою подумала о том, что, может, стоит рассказать парню всю правду до, а не после… Но он вдруг признался:
– Не буду врать, что меня это очень сильно расстраивает, – и я решила промолчать, тем более что он, словно в подтверждение своих слов, прижался ко мне (не пытаясь, правда, к моей досаде, пробраться под покрывало) и провёл губами по шее, а затем заметил: – И потом, сейчас у нас в некотором роде повторение пройденного материала.
– М? – мой мозг млел и отказывался воспринимать какую-либо информацию.
Арсений хмыкнул.
– Я говорю, что мы с тобой уже лежали вот так рядом… Дважды… И я даже рассказывал тебе сказку.
Его рука легла поверх моей и легонько сжала запястье.
– Мне нравится, как ты рассказываешь, – просипела я и повернула руку ладонью вверх. – Завораживает.
Поёрзала, устраиваясь удобнее, и довольно зажмурилась, услышав сдавленный стон за спиной.
– Точно хочешь сейчас разговаривать? – спросил Арсений и шевельнул бёдрами, намекая на то, что он давно готов приступить к действиям практического характера, тем самым заставив меня серьёзно задуматься, чего же я на самом деле хочу. Но тут снова пискнул наладонник, извещая, что кому-то – и точно не мне, потому что мой девайс был как обычно выключен – пришло письмо. А следом за писком разочарованный выдох и расстроенный шёпот:
– Чтоб их всех разорвало. Придётся всё-таки отложить всё самое вкусное на вечер.
– Ты обещал мне сказку, – напомнила я и попыталась развернуться лицом к парню, но он удержал меня на месте, сердито потребовав:
– Лежи тихонько! Я, кажется, несколько переоценил свою выдержку, а тебе действительно надо отдохнуть, – и добавил недовольно:
– Ты с прошлой ночи на ногах.
Я почувствовала, как Северов коснулся губами моей макушки и едва не заплакала от вдруг накатившей нежности. Обо мне, по-моему, никто и никогда так не заботился. Даже Сашка. Хотя Сашка был хорошим братом, хоть и чрезмерно строгим… Наверное, был. Как выяснилось, я о нём даже ничего толком не знала…
– Мне в детстве мама рассказывала много сказок, – произнёс Арсений, рисуя пальцами узоры на моей ладони. – Так обидно. Я помню свою спальню, одеяло с нарисованными оленями, потолок, разукрашенный звёздами, и то, как тёмный силуэт сидит в кресле рядом с моей постелью. А лицо, голос, истории, которые она мне читала – ничего не помню.
Я замерла после его слов. Это было впервые, когда он говорил о себе прямо, не используя намеков и иносказаний.
– Мне очень жаль, – прошептала я, завидуя ему самым бессовестным образом. Потому что я свою жизнь до Башни Одиночества помню очень и очень смутно. И откровенно говоря, такие понятия, как мать и отец, для меня всегда были чем-то из области фантастики.
– Эту историю мне рассказала гораздо позже одна… м-м-м… дама, в некотором роде, моя нянька. Она вообще была большой сказочницей. Хотя иногда её истории носили несколько пикантный характер.
– Она умерла?
– Почему умерла?
– Ну, ты сказал «была».
– Нет, не умерла, – Арсений помолчал какое-то время, и я поняла, что ему неприятно об этом вспоминать, поняла, хотя парень говорил довольно ровным голосом, стараясь аккуратно подбирать слова.