Второй взрыв разорвал корабль на куски, и наш окоп накрыло частью обшивки. Что ж, теперь, по крайней мере, угроза сгореть заживо отступила на задний план, о том же, как мы станем выбираться из-под завала, я решила подумать потом.
Постанывая от боли, я скатилась со Зверёныша.
– Сильно обожгло? – хмуро спросил он, повернувшись на бок. – Дай посмотрю.
– Сильно, – я не стала лукавить. – Но это не страшно. На мне быстро всё заживает.
Осторожно двигаясь, стараясь ни до чего не дотронуться спиной, которая ощущалась, как плохо прожаренная отбивная, я легла на бок, открывая мальчишке обзор на своё ранение.
– Чтоб я сдох! – выдохнули сзади. – Север мне точно шею свернёт.
Видимо, всё намного хуже, чем ощущается. Я с запозданием поняла, что не стоило показывать Зверю спину. Боль почти выносима, а это значит, что регенерация уже началась. И всё равно.
– Не свернёт, – пробормотала я, непонятно радуясь словам приятеля. – Уже к вечеру станет полегче, а дня через три даже шрама не останется.
– Ты в уме, вообще? – в голосе Зверя дрожали слёзы. – У тебя тут фиолетово-синий слегка подкопчённый фарш. Как ты вообще можешь это терпеть. И волосы…
– А что с ними? – я подняла руку к затылку и вместо привычной гривы поймала пальцами коротенькие обгоревшие кончики. – О, так вот чем это так отвратительно пахло! Зверёныш, это ерунда. Волосы отрастут. Главное же, что мы живы. И потом, я не успела объяснить про синюю кровь. Понимаешь, я, наверное, немножко мутант. В моей крови живут микроскопические роботы, искусственно созданные… пусть будут, бактерии. Во время регенерации они гибнут, а погибнув, синеют. Поэтому кровь и кажется синей. Но там, внутри, она красная, честное слово. И в остальном такая же, как у всех… Зверь?
За моей спиной молчали и, по-моему, даже не дышали. И мне на миг стало страшно. Чёрт его знает, как приятель воспримет мои слова. Посмеётся и назовёт сумасшедшей, не поверив ни слову? Или испугается, отшатнувшись?
Я шевельнулась в попытке оглянуться, но мальчишка удержал меня на месте, опустив на талию неожиданно сильную руку.
– Подожди, – растерянно пробормотал он, а я облегчённо выдохнула, не услышав в голосе ни насмешки, ни отвращения. – Я только немного переварю информацию.
– Так ты… мне веришь?
– Ёлка, не льсти себе. Врать ты не умеешь совершенно. Кажется, этот момент мы с тобой уже прояснили…
Я удрученно хмыкнула, а Зверёныш осторожно, почти невесомо, дотронулся до моей израненной спины и спросил:
– И не больно?
– Больно, – простонала я и выгнулась, когда Зверь попытался отнять от раны расплавившуюся ткань сорочки. – Не надо.
Перевернулась на другой бок и, заглянув во встревоженное лицо друга, пояснила:
– Без воды не справиться: по ощущениям, всё насмерть приросло…
Зверь поморщился так, словно я ему больно своими словами сделала, а в следующее мгновение мы услышали звук, который заставил нас замереть и обменяться перепуганными взглядами. Шипение приземляющегося стандартного мобильного фоба на миг заглушило даже стоны ревущего на острове пламени.
– Кажется, у нас гости, – пробормотал мальчишка, осторожно выглядывая в щель, которая образовалась между скалой и обшивкой.
– Чтоб их разорвало, – я едва не заплакала от расстройства, увидев, как из не до конца открытой двери фоба выпрыгнул Цезарь. Огляделся по сторонам, по-хищному дёргая кончиком носа и сверяясь с наладонником в руке, а затем рванул, перепрыгивая через камни, в сторону догорающего остова корабля.
– Туда нельзя, – на его пути, словно по волшебству, вырос начальник службы охраны. – Опасно.
– Убью! – взревел невменяемый правитель Яхона, бешено раздувая ноздри.
– Не могу позволить, – охранник был напуган, но настойчивости не терял, а зря – я бы с удовольствием посмотрела на то, как почернеет и потрескается от жара кожа моего самопровозглашённого жениха. У Цезаря регенерация была намного слабее моей, но и моя бы тут не помогла, потому что белое пламя пожара обжигало моё лицо даже здесь, в десятке метров от очага и за надёжной защитой.
– С дороги!
Потенциальный самоубийца не сдвинулся с места даже тогда, когда Цезарь выхватил из кобуры пистолет и прижал чёрное дуло к побледневшему круглому лбу. И я уже было решила, что прямо сейчас снова увижу, как мой брат… мой ненастоящий брат убивает невиновного человека, но в этот момент прямо над нашими головами раздалось шипение ещё одного фоба, и мы со Зверем инстинктивно напряглись.
– Не сходи с ума! – голос Палачинского мы узнали оба.
– А вот это плохо, – шепнул Зверёныш, глядя на пару военных ботинок, мелькнувших перед нашими лицами, видимо, парень тоже знал, что Палач более спокойный, более уравновешенный, а главное, более въедливый и дотошный.
– Убив начальника собственной охраны, который, кстати, просто хорошо выполняет свою работу, ты ничего не решишь.
– А убив начальника Службы Безопасности? – Цезарь опустил руку с пистолетом и посмотрел на своего старинного приятеля.
– Очень смешно.
– Похоже, что я смеюсь?
– Свиридов, – Палач посмотрел на несостоявшегося смертника. – Возьмите моего пилота и осмотрите остров, нам с вашим руководством надо кое-что обсудить.
– Я и твоё руководство тоже, – проговорил Цезарь спустя полминуты.
– Угу. Я в курсе. Сашка, если она внутри, ты всё равно ничего уже не сделаешь.
– Я знаю, – Цезарь громко выругался. – Я просто поверить не могу, что после стольких лет ожидания, после всего… Мы снова остались ни с чем.
– Я говорил ранее и повторюсь. У нас ещё есть время, а цесаревна не единственный носитель во вселенной.
Цезарь устало опустился на землю, упёрся локтями в широко расставленные колени и произнёс:
– Ей было почти пять, когда я понял, чья кровь ей досталась.
– Что?
– Ты никогда не задавался вопросом, откуда у меня тогда появилось так необходимое нам оружие?
– Задавался, – Палач присел рядом со своим другом. – И знаешь, что? Я решил, что просто не хочу знать ответ.
– Мудро… Ты всегда думал на пять ходов вперед.
– А ты, пока я думал, действовал и побеждал, – примирительно уточнил начальник Службы Безопасности. – Сашка, ты опять? Я не претендую на твоё место. По-моему, мы это выяснили ещё лет двадцать назад.
– Не опять, – Цезарь поднял с земли камушек и зашвырнул его в ревущее пламя. – Я пошёл за помощью к Зимовскому.
– И я эту помощь получил.
– В обмен на неё?
– Нет.
Я посмотрела на Зверя, чтобы убедиться, что тот тоже не особо понимает, что происходит. Мальчишка лежал рядом, затаив дыхание, и недоумение на его лице зеркально отражало мои чувства.
– Нет, – повторил Цезарь. – Но он настоял, чтобы мы применили метод Ястребова… Не морщись, я к этому не имею отношения.
– Ну, да… Ты просто закрыл глаза, чтобы не видеть.
– И, попрошу заметить, открыл их в самый нужный момент.
– То есть?
– Метод, может, и варварский, но результат он дал. И я заметил это сразу, а вот Зимовский – нет. Тогда он решил, что либо ей надо время, а он никогда не отличался особой терпеливостью, либо она очередная пустышка, и отступил. А я следил, я ждал, я видел, как медленно, но верно укрепляется организм, как бледнеет кожа, как глаза меняют цвет… И сны. Сначала она рассказывала мне о том, что ей снится. Потом, к сожалению, перестала. Вас никого тогда не было рядом, чтобы заметить все эти перемены, но, Палач, я в первые дни был в шоке просто. Это было точно как в учебнике, над которым мы ржали в школе, не понимая, зачем нам нужны эти сказки.
– Врёшь! – выдохнул Палачинский.
– Как думаешь, благодаря кому мы сейчас сидим в Кирсе, а не гниём в Корпусе? Честно скажу, наблюдая за тем, как прогрессирует её интуиция, я уже начинаю думать, что она могла бы быть дочерью самого.
Цезарь многозначительно замолчал, а Палачинский, прокашлявшись, неуверенно пробормотал:
– Не говори ерунды. Они стерильны, это каждый школьник знает.
– Ага, – самопровозглашённый жених скептически усмехнулся. – А между тем, она…
Он вдруг замолчал на полуслове и вскочил на ноги, шагнув прямо к нашему укрытию, и я, кажется, разучилась дышать от страха, подумав, что вот нас и рассекретили.
– Всё-таки мертва, – мрачно произнёс Цезарь.
– Мы ещё не знаем, – попытался возразить Палач.
– Я знаю, – тот, кто называл себя моим братом и женихом, наклонился, чтобы поднять что-то с земли – сильные пальцы мелькнули прямо перед моими глазами и сжали кожаный ремешок с серебряным паучком, который тонкими лапками обнимал почерневший от огня камень.
– Я сам надел это на неё. Никто не смог бы справиться с замком…
Рядом со мной кое-кто сдавленно хмыкнул.
– Ты что? – Палач выхватил то, что осталось от бархотки, из рук приятеля. – Ты нацепил на неё своего хранителя? Ты совсем рехнулся?
– Не всего хранителя, – Цезарь поморщился. – Только небольшой талисманчик, чтобы ускорить процесс слияния.
– Ты полный псих. Это вообще против всех законов. Если бы кто-то узнал… Нас бы уже ничто не спасло.
– Никто не узнал.
– Ну, ты и придурок… – пробормотал Палач. – И это после всего, что ты мне только что рассказал? Ольга не просто часть Высокой семьи, она…
– Сказал же! Я лучше всех знаю, кто она такая! – Цезарь яростно пнул обшивку корабля, под которой мы со Зверем затаились и навострили ушки. – И что с того? Теперь всё равно никто ничего не узнает, потому что она мертва.
В минутном молчании, наступившем после последней фразы, мне отчетливо послышался звон колокольчиков счастья, ведь если ничего не изменится, и эти двое улетят отсюда, уверенные в том, что я мертва, свобода у меня в кармане!
– И что теперь будешь делать? – наконец, заговорил Палач.
– Слава небесам, мне хватило мозгов скрывать ото всех двойника. Пока дурочка жива, мы ещё поиграем. А там видно будет.
Значит, Тоська окончательно займёт моё место… Интересно, он и жениться на ней собирается? Как он вообще себе всё это представляет? Она же совсем ребёнок! Никогда не знаешь, что она выкинет в следующий момент, с ней надо быть нежным, терпеливым и ласковым. Надолго ли хватит Цезаревского терпения? И что он сделает, если Тень опозорит его прилюдно? Я вдруг почувствовала лёгкое прикосновение чужих пальцев к своей ладони и недоуменно глянула на Зверя. Мальчишка покрутил пальцем у виска, а затем прижал его к губам, и я поняла, что, забывшись, видимо, издала какой-то неуместно громкий звук.