– СПИД, – пробормотал почти свихнувшийся от невозможности понять и осознать происходящее учёный. – Мне срочно нужен образец ВИЧ!
В голове зазвучали фанфары и трубы, а богатое воображение немедленно предоставило страничку из Википедии – почему именно из Википедии? – «Руслан Стержнев – человек, нашедший лекарство от СПИДа».
Мечте о славе и всемирном признании суждено было прожить ровно девять дней. Именно столько понадобилось для того, чтобы вывести новый образец нанороботов, которые исправно выполняли свои изначальные функции и ни в какую не соглашались становиться универсальным лекарством.
– Да что за нафиг! – возмущался Стержнев, раз за разом проводя опыт с образцами.
Он почти не спал, из еды в его желудке бывал только омерзительный растворимый кофе да шоколадные батончики из автомата в коридоре, но не мог понять, когда, а главное, что он сделал. Из-за чего обычные уборщики отходов превратились в гениальных и всемогущих врачей? Когда всё пошло не так?
От странного вируса все одиннадцать игроков избавились через сутки после того, как несостоявшийся изобретатель универсального лекарства пытался покончить жизнь самоубийством. Каждый из них обладал ускоренной регенерацией и полной нечувствительностью к любому из известных вирусов. Тогда Стержнев ещё только подозревал, что неизвестные вирусы им также не страшны, много позже он убедился, что так оно и есть.
В тот день, обводя взглядом одиннадцать изумлённых лиц, Руслан понял, что их жизнь изменилась навсегда. Понял и испугался так, как не боялся никогда за все свои прожитые двадцать девять лет.
– Чего он испугался? – пробормотала я, не замечая, что говорю вслух.
– А ты как думаешь? – Сергей, кажется, без труда отгадал, какой именно момент в книге вызвал моё оправданное недоумение. – Ты бы не испугалась на его месте?
И, не дав мне возможности задуматься, сам же начал отвечать на свой вопрос:
– Подумай сама. В один прекрасный день ты узнаёшь о том, что внутри тебя есть лекарство от всех болезней, фактически делающее тебя бессмертной… О чём это я? Тебе и представлять ничего не надо. Всё так и есть, – он подмигнул мне и указал глазами на книгу. – Ты можешь мне не верить, но всё, что там написано – чистая правда, имеющая к нам с тобой самое прямое отношение.
– Не факт, что эти ваши нанороботы во мне есть, – упрямо проворчала я. – Анализ крови я не делала, поэтому…
– Они есть, – он мягко улыбнулся. – Это неоспоримый факт… А анализ… Ну, что ж, анализ мы тебе, конечно, сделаем, если захочешь… Впрочем, сейчас же мы не об этом, а об удивительном лекарстве, которым ты не делишься со всем остальным миром… Не фыркай так, – Сергей рассмеялся, когда я собралась оспорить его последнее высказывание. – Когда ты так делаешь, то страшно на Деда становишься похожей, боюсь представить, что он скажет, узнав, как вы меня сделали. Нет, Оленька, – я вздрогнула, когда он ласково уменьшил моё имя, вздрогнула и загрустила, потому что так меня только Север называл. – Нет, не потому не делишься, что не хочешь. Ты просто не можешь этого сделать. Видишь ли, хорошо это или плохо, однако эти чудесные машинки работают так, как работают, только в твоей крови. Стоит их извлечь и передать другому носителю – сбой системы. А теперь, когда мы прояснили этот маленький нюанс, скажи мне, что сделают добрые люди, узнав, что ты самым коварным и жестоким образом украла у них бессмертие?
– Украла? – от такого поворота я искренне растерялась. – Почему украла?
– Именно украла, дорогая моя! Рано или поздно через это проходил каждый из нас. Ты живёшь, работаешь, влюбляешься, а потом о твоей тайне узнают посторонние. И сначала один человек, потом два, потом толпа приходят к твоему дому и просят о помощи. Обезумевшая от горя мамаша, стоя на коленях, просит спасти её ребенка. Сын умоляет продлить дни умирающей матери, старик, не желающий умирать, старуха, мечтающая о второй молодости… Сначала они просят, затем требуют, не желая слышать твоих объяснений, разочаровываются, проклинают, завидуют и, как итог, ненавидят. А ненависть толпы, девочка, это всегда смерть. Даже для таких, как мы с тобой.
Я безмолвно смотрела на своего потенциального родственника и не знала, что сказать.
– Молчишь? – Сергей нахмурился и негромко произнёс:
– Всё правильно. С чего бы тебе мне верить? Думаю, за все эти годы ты вдоволь наелась вранья и теперь, обжёгшись на молоке, станешь дуть и на воду… Тебе просто нужно время. Дома есть лаборатория, где ты сама сможешь провести все интересующие тебя опыты. И библиотека… У Деда просто сумасшедшая библиотека, ты такого точно никогда не видела… Нет, правда, я понимаю.
Сомневаюсь, что этот весёлый и, казалось бы, не знающий никаких бед мужчина мог меня понять. Он говорил о семье, о доме, об общих родственниках так легко и спокойно, как о каких-то обыденных вещах. Мне же всё происходящее казалось сном. И да, я очень хотела поверить этому удивительному дяде Серёже, развязать его, заварить чаю и разговаривать, разговаривать, пока от усталости не заболит голова.
Я прервала зрительный контакт и вернулась к книге, которая пока толком не ответила ни на один из роящихся в моей голове вопросов, зато породила уйму новых. Нет, не готова я была считать этого незнакомца членом своей семьи. Не сейчас. Может быть, потом. А скорее всего, никогда.
Я перевернула страницу и прочитала название второй части – «Становление Олимпа, или Божественная иерархия». Удивлённо хмыкнула, но не успела прочитать и двух слов, как в разговор неожиданно вступил до сих пор молчавший Зверёныш.
– Вот мне интересно, если эти ваши нанороботы так заколдованы на одну кровь, как тогда вообще Ёлка могла на свет появиться?
– Ого! – Сергей одобрительно глянул на моего приятеля. – Хороший вопрос. Ты, партизан, смотрю, не только со спины нападать и противно бубнить умеешь, но ещё и головой пользоваться. Удивлён.
– Ха-ха три раза, – кое-кто наотрез отказывался оценивать «инопланетянский» юмор. – А по сути дела есть что сказать?
– Есть. Но тебя это не касается.
– А меня? – встрепенулась я.
– Тебя – да, – весёлый дядюшка поёрзал на месте, вдруг растратив всю свою весёлость, – Но сейчас мы об этом не будем говорить.
– Ага! – воскликнул Зверь и подпрыгнул на месте, потрясая указательным пальцем с таким видом, словно только что раскрыл самую страшную тайну. – Я так и знал! Всё враньё!
– Да отчего враньё-то? – растерялся Сергей. – И не думал врать!
– Мели, Емеля…
Они беззлобно переругивались, причём, судя по всему, оба получали от данного процесса удовольствие. Мне же участвовать в словесных баталиях совсем не хотелось, поэтому я решила вернуться к чтению, открыла книгу на недочитанной главе, но в последний момент всё-таки передумала и отложила её в сторону.
– Ладно, допустим, – произнесла, прежде чем успела передумать. – Но при чём тут сладкое?
– А? – Сергей замер на полуслове и перевёл растерянный взгляд со Зверёныша на меня. – Сладкое?
Голубые глаза – похожие, действительно так сильно похожие на мои! – вдруг подозрительно сощурились, и мужчина, наклонившись вперёд, напряжённым голосом задал вопрос:
– Ты почему сейчас об этом спросила? – дёрнулся, когда в тело врезалась верёвка, и раздражённо зашипел на Зверя: – Чёрт! Да развяжи ты меня уже, рыжий. Достал этот детский сад.
Приятель показал Сергею средний палец и, демонстративно закинув ногу на ногу, уткнулся в наладонник, а я подошла к пленнику и, взявшись за узел на его правой руке, проговорила:
– Ну, вы говорили, что глюкоза ускорит регенерацию… Просто хотела уточнить.
Мне показалось, что мужчина облегчённо выдохнул.
– Регенерация? Ну, да… – усмехнулся и пошевелил освобождённым запястьем. – Дальше я сам, спасибо.
– И напрасно, – проворчал Зверёныш, уже успевший подобрать отложенную мной книгу. – Я бы этого болтуна связанным до самой базы держал.
Я пожала плечами, что ж, может, Марк и прав. Может, я ещё пожалею о том, что решила освободить пленника.
– Я никуда не сбегу и не обижу, – Сергей на мгновение прекратил распутывать верёвку, которой к стулу были привязаны его ноги, поднял голову и, заглянув мне в глаза, пообещал: – Ни тебя, ни твоего ворчливого дружка. Клянусь… Так что там насчёт сладкого?
Поджав под себя одну ногу, я устроилась в соседнем кресле и объяснила:
– Только не думайте, пожалуйста, что теперь я вам буду верить. Но я готова выслушать, потому что в ваших словах о глюкозе, о сахаре что-то есть. У меня…
– Сладкое любишь? – подмигнул он и, поднявшись, широко потянулся, разминая затекшие мышцы.
– Это сложно назвать любовью, – без особой охоты призналась я. – Скорее, зависимость.
– Верю, – Сергей кивнул. – В твоём возрасте это нормально. Ты же всё ещё растёшь, плюс, полагаю, ещё и генная память восстанавливаться начала…
– Генная память?
– Или она правильно родовая называется? – засомневался мужчина. – Ты извини, у меня с терминологией ещё со школы туго, а школу я посещал ой как давно.
– Да хрен с ней, с терминологией, – нетерпеливо разозлился Зверь. – Ты суть давай. Что там не так с Ёлкиной памятью?
– Да, в принципе, всё так… Просто так уж мы устроены, что иногда помним вещи, которые происходили не с нами, а с нашими предками. Это как программа, которую ты скачиваешь на свою таблетку или наладонник, только скачивает её твоя кровь. Чаще всего такие «воспоминания» приходят во время сна, поэтому так сложно определить, где игра подсознания и где картинки не из твоего прошлого… Я помню, у меня был случай…
– В другой раз про ваш случай, – перебила я, вспоминая, как побывала в гостях у диких. Что же это получается? Я тогда понимала их речь, потому что их язык выучила моя бабушка? Или тётя? Или дядя, например, вот этот вот, нагло ухмыляющийся и до зубной боли раздражающий?
– Какая ты тактичная и терпеливая, – восхитился Сергей. – Вся в дедушку, честное слово!
В районе солнечного сплетения вдруг протяжно и болезненно заныло. От усталости, от страха, от понимания того, что вот этот посторонний мне человек так весело говорит о том, что я похожа на своего дедушку… На нашего общего с ним дедушку? А я… я о том, что у меня где-то может быть живой и самый что ни на есть настоящий дед, даже не задумывалась ни разу.