– Мобильный фоб? – Зверь хохотнул и стрельнул в меня предупреждающим взглядом. – Откуда у несчастных самоубийц деньги на такую роскошь?
– Тогда я не понимаю…
– Платформа, дядя. Обычная общественная платформа. Где уж вашему инопланетянскому… простите, инопланетному высочеству знать о таком банальном средстве передвижения… Здесь в двух километрах небольшая деревня, центральный пересадочный узел для этого региона. Вот там мы сначала раздобудем Старушке приличную одёжку, а потом, перекладными, на базу.
– На базу, – эхом повторила я. – Домой…
«К Северу!» – добавила мысленно и, прежде чем счастливо зажмуриться, успела заметить задумчивый взгляд дяди Серёжи.
Глава 13Горячо-холодно
Первый из участников прячет где-нибудь любую вещь (чаще, подарок) – а второй (как правило, именинник) отправляется на поиски. Приближение к цели считается потеплением, удаление от неё – похолоданием. Стандартные комментарии: «Холодно! Горячо!» можно образно-художественно варьировать. Например: «Ну, это ты на Северный полюс забрался! Смотри, не замерзай! О, уже немножко теплее, снег тает… Нет, опять заморозки! Куда ты в холодильник полез? А вот тут – жарища, можно обжечься!» Найденный подарок под общий смех вручается имениннику.
Большие Коты, а именно так называлась деревенька, в которую нас привёл Зверь, правильнее было бы назвать Малыми. Стоя на холме, где заканчивался подземный ход, ведущий из грота наружу, я с любопытством рассматривала два десятка разноцветных домиков, тесно облепивших жёлтый грунтовой Т-образный тупик. Единственный перекрёсток деревни украшало миниатюрное зеленоватое озерко, обсыпанное коричневыми веснушками рогозника, стеклянный ларёк, закрытый, по-моему, ещё в прошлом веке, ну и, конечно, отливающий алым в свете заходящего солнца платформенный стык.
Мне хотелось остаться здесь навсегда, на этой покрытой шелковистой травой вершине, подставить лицо ветру и, обняв колени, просто рассматривать деревню, пустынную дорогу, фиолетовеющее в связи с приближением вечера небо и чернеющую на горизонте нитку леса.
– Ёлка, ты с нами?
– Ох! – окликнув, Зверь хлопнул меня по спине, и я болезненно скривилась.
– Прости! Прости, пожалуйста!
– Осторожнее нельзя? – это не я, это возмутился дядюшка, который с тех пор, как мы покинули фоб, и вовсе забыл о своём статусе пленника и теперь пытался навязывать нам свои идеи по поводу дальнейшего развития событий. – Зачем мы вообще сюда притащились?
По уже сложившейся традиции мы не стали ничего отвечать, а неспешно побрели с холма в сторону деревни.
Зверёныш огородами довёл нас до голубого деревянного домика и велел ждать, а сам, поднырнув под металлическую сетку ограды, проскользнул во двор.
– Ты так и будешь молчать и злиться непонятно из-за чего? – спросил дядя Серёжа, стоило моему приятелю исчезнуть из поля зрения.
– Если вам непонятно, то мне остаётся только одно…
– Что?
– Пожалеть вас. Ибо на убогих не обижаются и зла не держат.
Мужчина что-то проворчал себе под нос, а затем ехидно поинтересовался:
– Скажи, вас, женщин, этому в школе учат? – а когда я подняла на него недоумённый взгляд, уточнил: – Есть тайный женский кодекс «Как при помощи слов довести мужика до белого каления»? Признайся, я никому не скажу!
Наверное, он хотел вызвать мою улыбку. И в другой раз я, несомненно, усмехнулась бы. Но не сегодня, когда уставший мозг, измученная душа и недоломанное тело категорически отказывались воспринимать любые шутки. Я присела на деревянную колоду, стоявшую тут же, у едва видневшейся в густой траве тропки, и отвернулась.
– Вижу, что есть, – проговорил за моей спиной Сергей и опустился на землю. Мне хотелось верить, что он, наконец, отстанет от меня с разговорами, но у мужчины были другие планы.
Он вдруг недовольно прорычал что-то ругательное, а затем легко дотронулся до моего колена и выпалил:
– Девочка моя, послушай, я в чём-то определённо накосячил, хоть и не могу понять в чём. Забудь всё, что я тебе рассказал, из меня рассказчик так себе… И прости, если обидел.
– Не обидел, – нехотя призналась я, – Но мне, правда, не очень приятно с вами разговаривать.
– Чё-о-о-о-о-о-рт!!! – взвыл Сергей, лохматя свою соломенную шевелюру. – Мне твоя мать голову оторвёт.
Наверное, его слова должны были всколыхнуть во мне волну каких-то чувств. Любовь, сожаление, нежность, огорчение, надежду… Не знаю, какие-то же чувства испытывают сироты, когда при них говорят о матери. Не о какой-то потенциальной и чужой женщине, а о твоей, персональной, единственной в мире маме. Я прислушалась к пустоте внутри себя и с тоскою подумала, что ничего этого нет. Видимо, орган, который у нормальных людей отвечает за чувства такого плана, мои нанороботы посчитали вредоносным.
– Давайте без этих игр, – мрачно попросила я, ловя напряжённо изучающий меня взгляд. – Если вы думали, что я, услышав о своей матери, растекусь перед вами карамельной лужицей, то либо вы глупы, либо очень плохо меня знаете. У меня были хорошие учителя. Я умею держать лицо.
– Я вообще тебя не знаю, – Сергей вздохнул и, запрокинув голову, посмотрел в уже совсем тёмное небо. – Когда бы я мог тебя узнать?
И снова тишина внутри меня не дрогнула и не отозвалась на слова мужчины.
– Оля, зачем мы здесь? Куда-то бредём с этим смешным мальчишкой, какие-то секреты. Подводные течения… Это всё чужое, совершенно нас не касающееся. Чужие люди, чужая жизнь. Ты не принадлежишь этому месту, пойми.
Я подумала о том, что всё, произнесённое мужчиной, будет верным, только если поменять направленность вектора. Зверь, Северов, Берёза, Тоська, даже Котик, даже Цезарь с Палачом – они были мне ближе и понятнее, чем те люди, которые претендовали на место в моём сердце. Я усмехнулась. Какая ирония судьбы! Ещё недавно я расстраивалась из-за того, что в целом мире у меня нет никого, кроме Тоськи, сейчас же я злюсь, потому что это не так.
Сергей заметил улыбку, скользнувшую по моим губам, и в его глазах полыхнула надежда:
– Одно твоё слово – и мы уйдём отсюда прямо сейчас! – вдохновлённый моей якобы одобряющей усмешкой, продолжил он. – Одно слово, и нас заберут отсюда. Ты же не думала всерьёз, что два маленьких партизана могли взять меня в плен? Вижу, что так и думала… У меня была и есть возможность связаться с лагерем… Веришь?
Я неопределённо качнула головой, решив предоставить мужчине возможность выговориться. Глядишь, узнаю о себе ещё что-нибудь интересное.
– Не спорю, – Сергей осторожно взял меня за руку и погладил прохладные пальчики, – ещё два месяца назад я о тебе даже не думал, давно похоронив в своих мыслях. Да что я? По-моему, тебя похоронил почти каждый в нашем сообществе. Я, например, свято верил в то, что Дед не разнёс здесь всё к чертям, наплевав на все законы и обязательства, только потому, что Анька всё ещё питала какие-то призрачные надежды, а отказывать ей он никогда не умел. Кто бы подумал, что она была права!
– Два месяца назад? – всполошилась я, и Сергей осёкся. – Значит, два месяца назад произошло что-то, что воскресило меня в ваших мыслях?
– На самом деле, полтора… – признался он. – Полтора месяца назад у нас появился свидетель…
Я моментально произвела подсчёты и невесело хмыкнула:
– Что и требовалось доказать.
– Что, прости?
– Полагаю, свидетелем был тот самый генерал, что напал на меня с ножом в дворцовом парке.
– Напал с ножом?
Я отмахнулась от наигранного удивления, как от назойливой мухи. Я так тоже умела. Цезарь настаивал на изучении методов лицемерия и способов вранья, которые он деликатно называл дворцовым этикетом, и продолжила мысленно выстраивать свои подозрения в цепочку, завороженная тем, как ровно ложатся мои мысли. Как гладкие бусины на нитке, одна к другой.
О да, теперь все становится куда понятнее. Сумасшедший в парке не пытался меня убить, он просто хотел проверить, какого цвета у меня кровь. И если бы оказалось, что она красная… Что ж. Подумаешь, ерунда какая – смерть одной глупой девчонки. Как же я сразу не догадалась! Ведь он же тогда спрашивал у меня, кто я – Оська или Тоська. А я удивилась ещё, откуда он про Тень знает.
– Оля! – Сергей тряхнул меня за плечи. – Кто нападал на тебя с ножом?
– Да ладно, – без труда сбросила с себя его руки и поднялась с колоды. – Хватит уже тут наивную простоту изображать. Тот напал, кто вам потом рассказал, что во мне течёт голубая кровь.
– Оль, ну какая теперь разница, как мы узнали? Мы узнали, и всё. Ты жива и здорова. Что может быть важнее этого?
Вот мы и подобрались к нашей основной проблеме.
– Всюду двойные стандарты, – шепнула я.
– Что?
– Сначала вы говорите о том, что дети – это сокровище, исключительная ценность, а потом выясняется, что бракованное сокровище вы просто выбрасываете на свалку.
– Да о чём ты говоришь, чёрт возьми!? – растерялся Сергей.
– Не о чём, а о ком, – шепнула я. – О своей сестре, – добавила чуть громче. – О больном, дефективном близнеце без голубой крови, – почти прокричала я. – О моей ласковой глупой Тоське! – закончила, почти сорвавшись на истерику.
– О Тоське? – мужчина посмотрел на меня шокированно. – О глупой Тоське? – переспросил он и подался в мою сторону. – Она что же, до сих пор жива? Невероятно! Просто невероятно! Я о таком вообще впервые слышу. Так вот, значит, как он… Никто и представить не мог! Мы же… Говоришь, Тоська? И что? Как она? Совсем дурочка или функционирует более-менее нормально?
Только когда руку пронзила острая боль, я поняла, что мой кулак только что сходил на свидание с одной очень наглой челюстью. Я, конечно, занималась борьбой, да и Север хорошо подтянул мою физическую форму на полосе препятствий в Корпусе, но вряд ли этого было достаточно для того, чтобы справиться с молодым сильным мужчиной. А вот эффект неожиданности сыграл свою роль. Сергей по-птичьи взмахнул руками, пошатнулся, правая нога его скользнула по шёлковой траве, уводя тело назад и в сторону, и мужчина со всей силы рухнул на землю, приложившись затылком о деревянную колоду.