Она прислонилась к круглому боку большого валуна и вдруг поинтересовалась:
– О чём ты думаешь, Арсений Северов, когда смотришь на звёзды?
Мальчик растерялся. Не то чтобы в его жизни было много моментов, пригодных для любования звёздами… Да и время не самое подходящее для философских разговоров, но он всё-таки ответил:
– Они меня немного пугают. Ну, знаете… Я не могу себе представить что-то, чему нет конца. И вместе с тем страшно представить место, где заканчивается звёздное небо. А почему вы спросили?
– А я думаю о мужчине, – неожиданно призналась Полина Ивановна.
Арсений даже испугался на секунду, что она сейчас снова впадёт в меланхолию и начнёт страдать насчёт того самого таинственного Руслана, который так долго не отвечает на её письма, но ошибся.
– Говорят, наша планета не самая прекрасная в мире, – тихо проговорила женщина, внимательно глядя на Арсения. – История цивилизации типовая. И полезных ископаемых у нас не шибко много. А в плане климата, флоры и фауны – вообще тоска. Зато наши женщины, голубь ты мой, наши женщины, как оказалось, единственные во Вселенной, кто может от них зачать.
– От кого? – встрепенулся Арсений, но Полина Ивановна его даже не услышала: – Знал бы ты, как он мне руки целовал, какие золотые горы обещал… А я, дурочка малолетняя, поверила с первого слова. Да и как не поверить. Видел бы ты его. Волосы – вороново крыло, а глаза синие-синие, как самые чистые сапфиры. Хотя глаза у них у всех необычные…
– У кого? – снова попытался уточнить Северов, и снова не был услышан.
– А чем всё закончилось? «На общих условиях», – сказал он, и я встала в круг. Вот так-то. А ты говоришь, романтика. Одна лишь грубая физиология, а вместо дома, который полная чаша – селекционная ферма и бык-производитель. По жребию. И после тщательного медицинского осмотра… А я же много не просила, Арсений Северов. Веришь? Я просто хотела родить от него ребёнка. Чтоб обязательно с глазами синими, как сапфиры…
Арсений неловко потоптался на месте и, кашлянув в кулак, предпринял третью бесполезную попытку:
– Так откуда они, говорите, взялись?
– Нет, в целом-то они ничего плохого не сделали. Не могу сказать, – продолжала гнуть свою линию Полина Ивановна, полностью отключившись от внешнего мира. – Заботились о нас. И деток любили очень, особенно девочек, конечно… Хотя и мальчиков некоторых выделяли, редко, правда. Мальчикам их ген отчего-то почти никогда не передавался… А потом Руслан уехал. И всё рухнуло.
Полина Ивановна замолчала, чтобы достать очередную сигарету, покрутила её между пальцев, неторопливо оглядела пещерные своды и громко выдохнула, всполошив пугливое эхо.
Арсений молчал. Он не задавал больше вопросов, не пытался повернуть общее русло повествования, осознав, что фраза «задашь столько вопросов, сколько захочешь» имела, как и все фразы этой удивительной женщины, второе дно. Он ждал, жадно следя за нервным танцем тонких морщинистых рук.
– А знаешь, почему я говорю с тобой сейчас? Почему удерживаюсь от того, чтобы выплюнуть своё презрение в лицо предателю? – вдруг спросила Полина Ивановна и опустила голову, чтобы посмотреть на носки своих высоких сапог.
– Почему? – прохрипел Северов. – Почему?
Он вдруг понял, что из всех возможных вопросов ответ именно на этот ему совершенно необходим и как никогда важен.
– Потому что не ты один в жизни совершал глупости. И подлости…
Она всё-таки прикурила и за облачком дыма спрятала от Арсения своё лицо.
– Ты веришь в богов, настоящий взрослый мужчина, а?
«Кто кому здесь вопросы задаёт?» – ворчливо подумал мальчик, но вслух ответить ничего не успел. Видимо, сегодня вечером все вопросы Полины Ивановны носили исключительно риторический характер.
– Может, и не веришь. Нынче это не в моде. Но легенду-то о грозном Ру и чернобровой Ади ты слышал?
Слышал. Разве среди свободных людей есть хоть кто-то, кому мама в детстве не читала сказок о жестоких древних богах? О волшебных подвигах одиннадцати смелых, о беспристрастном и проницательном Ру, о прекрасной, как утренняя заря, Ади и…
– Это не легенды, – шёпотом проговорила Полина Ивановна и выжидательно посмотрела на Арсения. – Я знаю точно, потому что я одна из героинь этих историй.
– Да? – переспросил Северов и почему-то вспомнил совсем другие истории. Не о богах и красавицах, а о свихнувшихся старухах, которые питались кровью маленьких мальчиков, чтобы вернуть себе былую силу и красоту. Покосился на лениво прислонённое к боку валуна ружьё, сделал осторожный шаг в сторону подземного туннеля и вдруг, словно его сам чёрт за язык дёрнул, зачем-то спросил: – Полина Ивановна, а сколько вам лет?
И снова каркающий ведьмин смех, означающий, что никто не собирается сегодня отвечать на вопросы, и наводящий на воспоминания об обескровленных маленьких мальчиках.
– Голубь мой, кто ж задаёт такие вопросы женщине? Особенно, если свой девятнадцатый день рождения она отпраздновала очень и очень давно? – ироничная улыбка скользнула по ярко-красным губам. – И потом, после четвёртой сотни как-то перестаёшь считать.
После четвёртой сотни? Сначала Арсений растерялся, а потом с досадой подумал о том, что напрасно тратит время. Сказки старые вспоминает, словно младенец. Едва в штаны от страха не надул. Ясно же, что Полина Ивановна окончательно свихнулась на старости лет.
– Я не стала такой, как они, это невозможно, – женщина продолжила свой рассказ, а Арсений, несмотря на желание немедленно уйти, остался на месте, чтобы дослушать историю до конца. – Но первый саркофаг был придуман именно здесь, а я, всё ещё надеясь на то, что когда-нибудь Руслан передумает и выберет меня, поспешила им воспользоваться. Он говорил мне: «Дело в первую очередь. Я не поставлю весь эксперимент под угрозу из-за намёка на какие-то чувства к тебе». Намёк на чувства. Это должно было звучать унизительно, а звучало, как божественная музыка, дарующая надежду. И ведь я верила ему, каждому его слову. И прощала всё, что нельзя прощать. Унижение, отобранных детей, презрительные усмешки, холодность. Я ничего этого не замечала, я видела лишь, что он строгий, принципиальный, старательный учёный. Очень красивый. И ещё верила, что когда-нибудь он, вопреки… Рухнуло всё, когда он всё-таки забыл о принципиальности и в синих глазах загорелся любовный костёр, но не для меня, а для другой. Молоденькой, наивной, влюблённой в него до безумия. Спроси, как я это пережила? Спроси, что я сделала?
– Что? – хрипло прошептал Арсений.
– Я рассказала ей обо всём. Обо всех экспериментах, об опытах над детьми, о Селекционно-исследовательском корпусе при Регенерационной Академии, про Колонию имени Руслана Стержнева. Чтобы она знала, кого любит, чтобы не верила в его чувства, чтобы поняла, какое он чудовище… Не знаю… – Полина Ивановна выпрямилась, прошагала до кромки тёмной воды, что лениво облизывала пологий берег, и тихо-тихо продолжила: – Без всяких чтобы. Мне просто до мушек перед глазами хотелось сделать ей больно. Унизить.
Она снова взяла паузу, и Арсений перевёл дух, пытаясь уложить полученную информацию в голове. Если на секунду допустить, что Полина Ивановна говорит правду, что какие-то безумные учёные проводили здесь опыты… Что они искали? Лекарство от смерти? Пытались создать идеального человека? Чем бы это ни было – неважно. Основные вопросы так и остались без ответов. Как всё это увязать со стоящей возле мобильного фоба капсулой? С Лялькой? С Цезарем? Как они связаны? И откуда синеглазый воробей вообще здесь взялся?
– Только этого. Только этого, – тем временем прошептала женщина, судорожно прикуривая очередную сигарету. – Смерти – никогда.
И всхлипнула громко, а торопливое эхо, живущее в этом гроте, поспешило повторить этот звук и полностью заглушило другой, изумлённый и сомневающийся, который издал Северов, когда вспомнил последнюю историю о чернобровой Ади. История была совершенно девчачья, и, впридачу с плохим концом, не та, которая может заинтересовать мальчишку четырёх-пяти лет, но всё же он её слышал и помнил. О том, как грозный Ру любил свою единственную Ади, как подарил ей луну и звёзды, и как завистливая и злая ведьма, чьё сердце насквозь было пропитано ядом, околдовала юную жену грозного Ру. И весёлая красавица, чей смех был подобен звону хрустальных колокольчиков, загрустила и умерла от тоски.
Кто вообще умирает от тоски? Разве такое возможно?
– И конечно, после всего он даже не взглянул в мою сторону, – продолжила Полина Ивановна. – Ни тогда, когда я стояла перед ним на коленях, ни после. Он свернул лабораторию, объявил свои же эксперименты бесчеловечными и просто бросил нас, покинув планету вместе со всей своей командой.
У Арсения голова шла кругом. Рассказ был запутанный. И, само собой, не всему можно было верить – уж точно не тому, что Просто Полина Ивановна живет в Детском корпусе несколько сотен лет – но какие-то выводы Северов сделал.
Первое. Просто Полина Ивановна не так проста, как кажется.
Второе. Здесь замешаны либо инопланетяне, во что верить совсем-совсем не хотелось, либо сикры. Кто ещё мог настолько обогнать Яхон и Кирсовских изобретателей, которые и слыхом не слыхивали о разработках, подобных серебряному саркофагу?
Третье…
– Что молчишь?
Арсений рассеянно посмотрел на хмурящуюся женщину и без особой надежды на ответ спросил:
– А Лялька? Она какое ко всему этому имеет отношение?
Полина Ивановна подошла к саркофагу, обвела наманикюренным пальчиком один из тёмно-серых, почти чёрных камней, украшавших крышку «гроба», и задумчиво пробормотала:
– Лялька? Лялька, мой хороший, это словно несбыточная мечта, которую кто-то взял и воплотил вместо меня в жизнь. Точно такая же, как мне мечталось, а не моя… Она ведь совсем на него не похожа… Нет, если знать заранее, сходство, конечно, можно найти. А я, если честно, даже на синеву её глаз не обратила бы внимания, если бы не это.
– Что это? – Северов наклонился, чтобы рассмотреть камень, о котором говорила женщина.