– Знаешь, что это такое?
– Откуда? – Арсений даже обиделся немного.
– Отличная штука, скажу я тебе. Называется «Большой брат», – Полина Ивановна постучала ноготком по мигающему огоньку и пояснила: – Придумали этот своеобразный радар давно, ещё когда в Корпус детишки пробивались по конкурсу… Как подумаю, что я была одной из них – мороз по коже. Надо же было быть такой идиоткой… Представляешь?
– Угу… А что радар? – напомнил Северов, испугавшись, что Полина Ивановна снова ударится в ненужные воспоминания, и толком не понимая, как эта машинка может быть связана с его словами о том, что Цезарь вернёт Ольгу Руслану.
– О, – к счастью, Полина Ивановна ничуть не обиделась на его хамскую выходку, – он показывает только тех, в ком течёт на самом деле сильная кровь. Я вашего Цезаря так и обнаружила. Вот тут он у меня появился, – ещё раз постучала по экрану. – Так что пусть он обманывает кого другого, не меня.
Арсений перевёл взгляд с одинокой красной точки на экране на Полину Ивановну. Почему-то очередное подтверждение тому, что Лялька и Цезарь покинули Детский корпус, отозвалось странной болью в самом верху живота.
– А её вы тоже так нашли? – и то, что он не мог произнести имя вслух, было напрямую связано с этой самой болью. – Увидели на радаре?
– Нет. Её пока этот радар не видит, я же объяснила уже. Наверное, поэтому и найти никто нашу Ляльку не смог… Хотя поди разберись, какие там у них законы? Может, этой штукой уже и не пользуется никто давно… Увидела я Цезаря вашего, а как увидела, так сразу и помчалась к нему. Шутка ли, столько лет никто здесь с такой сильной кровью не появлялся… Не знаю, что заставило меня слегка притормозить на поворотах, но выскакивать с обнимашками я не стала, а – не пойми превратно, исключительно на всякий случай – взяла мальца на прицел.
Северов покосился на стоявшую в углу двустволку.
– У меня ещё снайперская винтовка есть, – пробормотала Полина Ивановна, – там оптика хорошая… В общем, смотрю я на этого мальчонку бледненького, перепуганного, но злого, как собака, и не понимаю, что ж он мечется-то туда-сюда, словно что-то потерял. Мечется, и в ладошку свою всё время поглядывает – видимо, у него там карта или ещё что, типа радара. Только я знаю, что порода на побережье никакой сигнал не пропустит ни за что на свете. Сверяйся не сверяйся – всё одно… А потом меня как обухом по голове ударили – это ж он Лялькин саркофаг пытается найти.
Арсений моргнул, не зная, упустил он момент, когда Полина Ивановна нашла Ляльку или женщина об этом ещё не рассказывала.
– Так, стоп! – он молитвенно сложил руки и просительным взглядом впился в лицо Полины Ивановны. – Я не понял, а Ляльку-то вы как нашли?
– Не я её – она меня, – неохотно ответила Полина Ивановна. – Как-то утром открываю дверь, а она сидит на пороге и в пыли палочкой что-то рисует.
– И?
– Что и?
– Как это, – Северов и сам не заметил, что перешёл на крик, – вот это, – жест в сторону «Большого брата», – и то, что Цезарь не вернёт Ляльку родителям связано между собой?
– К другому роду он относится, что непонятного, – разозлилась Полина Ивановна. – Я же говорила, что по камням на саркофаге, к которому она меня сама, между прочим, привела, я определила, чей она ребёнок. Мой радар красный, Лялька, дай только время, засветится голубым, а Цезарь зелёный был. Понял?
– Нет, – честно ответил Арсений и от злости на себя скрипнул зубами, потому что логики в рассуждениях женщины он не видел, хоть убейся.
Она выдохнула сквозь зубы и закрыла глаза. Подумаешь, нервная какая…
– Прошло много лет с тех пор, как я стала отшельницей, но я не знаю, что должно произойти с миром, чтобы мужчины перестали играть в Царя горы. Победителю достаётся всё. Самый высокий титул, самые красивые женщины, самая сильная кровь и все сокровища мира. В тот день, когда ты пришёл ко мне в гости, я впервые за много-много лет покинула Корпус, чтобы узнать последние новости из другого мира, бывшего когда-то моим. Раз уж здесь появился саркофаг, подумалось мне, раз уж в нём обнаружилась наследница Руслана, чем чёрт не шутит, может он и сам решил вернуться… Мне пришлось лететь на континент. Я не знала, работает ли коммуникатор, после стольких-то лет. Он работал. Его разрывало от количества тревожных сообщений. Там-то я и узнала о том, что Ляльку разыскивают все, кому не лень. Тогда-то я и отправила своё первое сообщение Руслану.
– И? – шёпотом спросил Северов, начиная хоть что-то понимать.
– И Руслан не появился. Вместо него спустя какое-то время приехал Цезарь. В первое мгновение я едва не рассказала ему о Ляльке сама, спасибо паранойе – уберегла от глупости. И ладно я, которая вообще ничего не знала о том, какую кашу нынче варят боги в своём божественном мире, и отправляла сообщения прямым текстом, даже не думая о шифре. Но они-то, они должны были понимать. Должны были подумать об элементарных правилах безопасности.
– Вы перехватили их разговор, – догадался Арсений, за что был награждён скептическим взглядом и невнятным бормотанием:
– А толку? Мы с тобой всё равно всё испортили.
Полина Ивановна вдруг сгорбилась, закрыла лицо руками и пробормотала:
– Уходи.
– Но я хотел спросить ещё…
– Уходи, – повторила она, и мальчику показалось, что женщина собирается заплакать, – а то я договорюсь до того, что это из-за меня, из-за моих сообщений, из-за моих неправильных решений, а не из-за твоих поисков Ляльку забрали. А быть виноватой во всём снова мне не хочется. Этого он мне точно не простит никогда… Уходи, Арсений Северов, и возвращайся, если придумаешь, как нам всё исправить. Хотя, что ты можешь придумать?.. Старый да малый – вот вся наша команда.
– Полина Ивановна…
– Уходи. Я готова признать, что твоей вины в произошедшем нет. Но не ври хотя бы себе: ты собирался нас с Лялькой предать. И предал бы, не сложись всё так, как сложилось.
Предал бы. Арсений зажмурился и до крови закусил губу. Предал бы, потому что у него не было выбора. Из сложившейся ситуации он не мог выйти, вообще не замаравшись.
И он убежал.
Глава 14Царь горы
Уличная игра, задача игрока в которой – занимать вершину горы или любую другую определённую правилами игры область и не пускать туда остальных игроков. Как потенциально травмоопасная, игра часто запрещена в школах.
– Так ты всё знал с самого начала? – спросила я, когда Арсений замолчал, чтобы передохнуть и собраться с мыслями, потому что с тех пор, как мы вошли в домик, он говорил и говорил, запретив мне произносить хоть слово.
– Я просто должен, понимаешь? – сказал он, виновато глядя на меня. – Как бы болезненно это ни было. Даже зная, что, возможно, ты разозлишься или вовсе не захочешь меня видеть.
– Сеня…
– Пожалуйста! – он усадил меня на подоконник, коснулся губами виска и отошёл к письменному столу. Вогнал в столешницу кулаки, издав рычащий полустон, опустился на стул с высокой спинкой и заговорил, вообще не глядя в мою сторону, упрямо наклонив голову вперёд и время от времени морщась, словно от зубной боли.
– Все те дни, во время которых я была уверена, что так удачно вожу весь мир за нос, ты знал? – повторила я свой вопрос.
Из окна тянуло по-летнему приятным холодком, но я уже ничему не удивлялась. Нежное лето в самом конце осени? Эка невидаль! Лимит моего удивления закончился минут через десять после того, как Север начал говорить. Я то злилась на него, то обижалась, то едва не плакала от жалости, то порывалась сочувственно обнять, не уставая поражаться тому, как он выжил и сумел остаться при этом человеком. Ведь сумел же?
Арсений вдруг улыбнулся, словно я сказала что-то по-настоящему смешное, и одновременно с этим задал вопрос, который никак не вязался с его весёлым выражением лица:
– Знаешь, что хуже всего? Сами по себе мои знания ничего не значат. Плохо, что я не смог их удержать при себе. И пусть это было давно, но старейшины – у них же память, как у слонов, они ни о чём никогда не забывают. И теперь, когда ты снова появилась на горизонте, они дружно решают, как использовать тебя ради достижения своих целей. И это целиком моя вина.
Я обняла себя за плечи, внезапно почувствовав нечеловеческую усталость. Сколько может выдержать один человек? Говорят, каждому судьбой отмерена такая ноша, которую он в силах выдержать. Так ли это? Остались ли во мне силы, чтобы жить и продолжать тянуть этот воз?
– Понимаешь? – Арсений поднял голову, вглядываясь в моё лицо. Что он хотел там найти? Гнев? Обиду? Презрение? Вполне возможно, помни я хоть что-то из того, о чём он рассказывал, его поиски были бы более успешными. Но я вообще ничего не помнила, словно рассказывал он не обо мне, а о какой-то другой девочке.
Его слова о планах старейшин меня, бесспорно, расстроили, но это такая мелочь на фоне всех остальных моих проблем и нерешённых вопросов. Да, Арсений дал ответы на часть из них, однако это же даже не половина.
Я задумчиво рассматривала открытое лицо парня, отметила взглядом морщинку, тревожно залёгшую между бровей, усталые синяки под глазами и бледность как последний отголосок недавней болезни.
Не всё ли мне равно? Не пойти ли на поводу у своего желания? Не наплевать ли на весь мир, один раз в жизни забыв обо всём?
– Оля?
О чём он думает? Чего боится? Того, что я отвернусь от него сейчас? Того, что не смогу принять его теперь? Имею ли я право судить его за ошибки? Не доказал ли он мне свою преданность? Не открылся ли мне полностью, вывернув душу наизнанку? Не он ли ждёт приговора, почти не дыша? Такой неуверенный. Ранимый.
Я спрыгнула с подоконника, на котором просидела половину ночи, и с уверенным видом – хотелось бы мне, чтобы у этой уверенности была не только видимость – подошла к Арсению. Он запрокинул голову и обежал взглядом моё лицо, а затем едва слышно прошелестел:
– Мне так жаль.
Это было больше, чем моё сердце могло выдержать. Я провела ладонью по колючей щеке, улыбнулась, когда он блаженно зажмурился, а затем наклонилась и поцеловала. Впервые сама. По-моему, он растерялся, совершенно очевидно ожидая от меня принципиально другой реакции на его рассказ, но уже в следующий миг простонал мне в рот что-то удивлённо-восхищённое, притянул к себе и полностью перехватил инициативу.