– Не побоялась, – Светлана усмехнулась. – Даже весело было в какой-то степени вертеть её маленьким сопливым хвостом.
– Маленьким сопливым хвостом? – я замерла с бутылкой в руке. – Маленьким сопливым хвостом?
– Нюней твоей, дура! – нет никого в мире страшнее отвергнутой женщины, никого. – Сначала она на тебя стучала по доброте душевной, а после потому что боялась, что я тебе о её предательстве расскажу.
– Это неправда, – прошептала я, опуская наполненный бокал на тумбочку, а Светлана только рассмеялась.
– Все интереснее и интереснее, – не сводя глаз с Мастера Ти, Арсений подошёл ко мне, нежно провел рукой по щеке и шепнул едва слышно: – Если тебе тяжело всё это слушать, можешь пока…
– Всё в порядке! – поспешила заверить я, хотя всё было совсем-совсем не в порядке. Всё было ужасно.
– Уверена?
Я кивнула и посмотрела на сгорбившуюся у стола девушку. Её руки плетьми висели вдоль тела, а голова была опущена на грудь, словно на тот яростный всплеск, свидетелями которому мы только что стали, несчастная истратила все свои силы.
– Так что ты там говорила насчёт нашей Нюни? – покручивая в пальцах бокал, спросил Арсений и облокотился бедром о край стола.
Мне никогда не нравилось, что Лёшку называют Нюней, недовольно сморщилась я и в этот раз, подавшись вперёд и открыв рот для протеста, но Северов остановил меня коротким кивком и взглядом указал на диван.
– Света?
Я присела и с недоумением стала наблюдать за Мастером Ти. Что-то было странное в том, как она поднесла руки к своему лицу, внимательно всматриваясь в ладони, как медленно моргнула и огляделась по сторонам, будто не понимала, где она и как здесь очутилась.
– Мне жаль, – произнесла она внезапно осипшим голосом. – Правда, жаль.
– А вот это вряд ли, – ухмыльнулся Арсений. – Сомневаюсь, что ты вообще способна на жалость, помнится, Берёза меня уверяла, что у тебя отсутствует орган, который её вырабатывает.
– Берёза? – с лица Мастера схлынули все краски. – О, нет.
Я переводила недоумённый взгляд со Светланы на Арсения и обратно. Что здесь происходит? При чем здесь Берёза? И почему упоминание о ней едва не довело нашу ночную гостью до инфаркта?
Или это не из-за этого Светлана испуганно прижала пальцы ко рту? Не поэтому из уголка её глаза выкатилась одинокая слеза.
– Так ты объяснишь нам, что сделала с Лёшкой? – не стал затягивать паузу Северов. – Или предпочитаешь унести эту тайну с собой в могилу?
– Арсений…
– Я всё равно узнаю, – холодно перебил он. – В этом-то ты, надеюсь, не сомневаешься?
Она закрыла лицо руками и потрясла головой.
А я не узнавала Северова. Я таким его ни разу не видела. Куда исчез терпеливый любовник? Где спрятался заботливый парень? Передо мной в обманчиво-расслабленной позе стоял жесткий и холодный мужчина. Он терпеливо ждал. Словно хищник, загнавший жертву в тупик, прекрасно понимая, что ей никуда не деться, один рывок – и мощные когти разорвут тонкое горло, выпуская кровь из вен. В его глазах не было сочувствия или сомнения. Решение уже принято, приговор обжалованию не подлежит.
Я передёрнула плечами, вдруг осознав, что в комнате стало очень холодно, поднялась, чтобы закрыть распахнутые двери и пробормотала, стараясь не смотреть в сторону этого нового, совершенно не знакомого мне Арсения:
– Я думала, что это Котик рассказал обо мне Цезарю. Я видела его в больнице. И потом тоже, на острове… А оказалось…
– Даньку не трожь! – тут же взвилась Светлана. – Данька ничего не знал, это я, я всё… Он только в самом начале Нюню обработал немного… Она же влюблена в него была, как идиотка.
И снова на красивом лице ни капли страха, никакого раскаяния, одна бесконечная ярость и злость. И злые слова, щедро сдобренные ругательствами, сыплются на меня, словно просо из прохудившегося мешка: о том, как Котик выспрашивал у Лёшки всякие мелочи обо мне, как узнал, что мы не настоящие сёстры. О том, как заставляла девчонку доносить о каждом шаге: где мы были, что делали, с кем… Зачем? Я искренне не понимала, зачем ей это было нужно. И главное, за что она меня так ненавидит. Разве виновата я в том, что Северов её бросил? Неужели виновата?
Я виновата совсем в другом: в том, что не заметила, когда влюбленная стеснительность превратилась в жгучий стыд.
– Маленькая засранка хотела мне всё испортить. Разве могла я ей это позволить? Нет…
Меня зашатало. От голода – ведь мне так и не удалось поесть – от усталости, от отвращения. От внезапного осознания: Лёшка не сама залезла в петлю.
– Ты? – я не могла поверить, что кто-то способен на такую подлость. – Ты убила её?
Светлана небрежно дёрнула плечом и замолчала, а я растерянно посмотрела на Арсения.
– Сеня, что же это? – слёзы нестерпимо жгли глаза.
Мой вопрос был риторическим и касался исключительно той волны растерянного негодования и боли, что рвалась из сердца наружу, грозя утопить меня в жестокой истерике, однако Северов, видимо, решил, что я спрашиваю о странном, ничем не объяснимом поведении Светланы. (Я действительно не могла понять, для чего она вылила на нас всю эту грязную правду, разрушающую, в первую очередь, её саму).
– Это очень неприятная, но очень полезная штука, птичка моя, – задумчиво глядя на опущенную голову Мастера Ти, пробормотал Арсений. – Тебе не понравится.
– Что мне не понравится?
– Секунду, – перегнувшись через стол, Арсений достал из ящика свой наладонник, провёл по нему несколько раз указательным пальцем, а затем, выругавшись, буркнул: – Забыл про вышки… – из того же ящика достал переговорник и произнёс в шипящий эфир: – Приём! Есть кто живой?
Сквозь вой ветра и скрежет несмазанных петель до меня долетели отголоски чьего-то бормотания, отдаленно напоминавшего ворчание старого пса.
– Меня слышно вообще?
– Хрр… ка… уф.
– Хрень какая-то, рацию ненавижу. Пришлите кого-то ко мне, у нас тут срыв, – зашвырнул переговорник назад в стол и повернулся ко мне.
– Выглядишь дико сексуально, – интимным шёпотом сообщил он, казалось бы, полностью забыв о том, что мы в комнате не одни. Я смутилась и покрепче затянула узел на груди. – Мне очень нравится.
Он решительно шагнул к большому платяному шкафу и, распахнув дверцы, пробормотал:
– И делиться этим зрелищем с кем-то ещё я совершенно точно не намерен. Держи, – он вручил мне свою майку и длинные спортивные шорты. – За Светкой сейчас придут. Не хочу, чтобы тебя кто-то видел такой.
Я без возражений взяла предложенную мне пижаму и скрылась в ванной, решив заодно принять душ, а когда вернулась, Мастера Ти уже не было, а у перестеленного дивана стоял низкий столик, на который Северов уже успел поставить фрукты и вазочку с печеньем. На тихий скрип двери Арсений поднял голову, улыбнулся мимолётно и сообщил:
– Ты же голодна, наверное. Я совсем выпустил из виду. Извини, – обнял за талию, когда я подошла, тепло поцеловал в шею и проворчал: – Меня нереально заводит то, что ты в моих вещах.
Я тихонько рассмеялась и, чтобы скрыть смущение, с заинтересованным видом стала рассматривать то, что Арсений приготовил мне в качестве позднего ужина, впрочем, уже секунду спустя заинтересованность моя перестала быть наигранной. А когда первое чувство голода было утолено, Северов протянул мне бокал вина и произнёс:
– Знаешь, нас ведь всё-таки неспроста называют диким народом. И нравы наши, порой, и вправду цивильностью и не пахнут… Никто из нас не хотел верить Светке, но и прогнать её было нельзя. Мы же ведь заранее объявили, что дадим убежище каждому. Поэтому всё то время, что она провела здесь, ей в пищу подмешивали сок степной травы.
Я едва не подавилась вином и отставила бокал в сторону. Это было слишком даже для Северова.
– Вы травили её?
– Ну, наверное, на это можно посмотреть и так. Однако, видишь ли, мы, как ты говоришь, травим каждого, кто хочет стать частью свободного народа.
– Не понимаю, – честно призналась я, и Север объяснил.
Традиция эта восходит к далёким предкам и изначально была связана с инициацией, впоследствии же выяснилось, что сок степной травы, если соблюдать дозировку, не вызывает галлюцинаций и не приводит к смерти, но пробуждает скрытые инстинкты, выдвигает вперед альтер-эго.
– Можешь назвать это своеобразной сывороткой правды, если хочешь, – пояснил Север. – Однако случай со Светкой подтверждает, что это работает.
– И что с ней теперь будет? – спросила я, заранее зная, что ничего хорошего не услышу.
– Можно было бы увеличить количество яда в крови, – холодно произнёс Северов, – и тогда она бы просто не проснулась утром. Но в данном конкретном случае я, пожалуй, отступлю от традиций.
Я молчаливо ждала, пока Арсений огласит приговор, и только когда он, зевнув, предложил ложиться спать, поняла, что никто не собирается отвечать на мой вопрос.
– Давай поспим, птичка, – шепнул он, притягивая меня к себе. – Завтра будет тяжёлый день.
– Можно подумать, у нас бывали лёгкие.
Северов хмыкнул.
– Думай только о хорошем, хорошо? – попросил он, устраивая мою голову на своём плече. – Мне так жаль, что сегодняшняя ночь закончилась так, как закончилась. Так жаль, что Светка всё испортила.
– Мне тоже, – согласилась я тихо, прислушиваясь к беспокойно стучавшему сердцу Арсения. – О чём ты думаешь?
Северов так долго молчал, что я уже было решила, что он уснул. Поэтому вздрогнула от неожиданности, когда у меня над ухом раздался голос:
– Наверное, я всё-таки в чём-то виноват перед ней. И даже если я руководствовался благими целями, я действительно её использовал. Но как бы там ни было. Все так делают. Разве не так?
– Не так, – прошептала я, испытывая непонятную радость из-за того, что Северов заговорил на эту тему.
– Оленька! – он рассмеялся. – Ты такая идеалистка! Абсолютно все. И даже ты. Или, хочешь сказать, что ты не стала бы использовать посторонних для достижения своих целей?
– Все эгоисты оправдываются именно этими словами! – выпалила я, вложив в свой голос изрядную долю уверенности и немножко обиды. – Какими бы мотивами ты ни руководствовался, ломать чью-то жизнь – это… неправильно.