Я ужаснулась из-за количества ошибок, но не стала говорить что-либо на этот счёт. Не время.
– Кто все? – спросила вместо этого, но сестрёнка лишь неопределённо шевельнула пальцами в воздухе и снова напечатала: «Я за тетей Полей збегаю. Хорошо?»
– Нюня, не хочешь за старой ведьмой сбегать? – Арсений вернулся, держа в руках большую махровую простыню. – Поужинали бы вместе…
Она кивнула, ещё раз радостно улыбнулась и убежала, а Северов помог мне подняться и, закутав в полотенце, подхватил на руки, словно маленького ребёнка.
– Давай-ка мы тебя вытрем, – прошептал, осторожно поддерживая под спину, и я разозлилась. Он меня совсем немощной считает?
Сейчас, когда вся жизнь и без того трещит по швам, получить взамен страстного парня няньку? Нет, это не то, в чём я на самом деле нуждалась, и согласиться на это я совершенно точно не могла. Мне нужно было снова почувствовать себя живой и отвлечься от изнуряющего чувства вины. Забыть о горе. Получить физическое подтверждение словам Арсения о любви. Поэтому я тихонечко выдохнула:
– Люблю тебя.
А затем Северов нежно поцеловал меня, втягивая в рот мою нижнюю губу и поблагодарил:
– Оля, мне надо тебе кое-что сказать. Только не злись, пожалуйста. Я просто не знал, что мне делать, и…
– Сеня, – в другой раз я бы после подобных слов, конечно же, напряглась или испугалась, сейчас же я их даже не расслышала толком, потому что мой взгляд споткнулся о доказательство моей несдержанности на шее парня.
– Это ерунда, – улыбнулся он, заметив, куда я смотрю, и перехватил мои пальцы, когда я потянулась, чтобы дотронуться до маленькой ранки.
– Не ерунда, – я испуганно заглянула в смеющиеся глаза. – Северов, у тебя кровь синяя.
– Синяя? – он провёл по ранке рукой и недоумённо посмотрел на окрасившиеся в синий цвет пальцы. – Действительно…
Наградил меня растерянным взглядом и, наклонившись вперёд, решительно вытер краем моего полотенца пятно на шее. Поднялся и стремительно скрылся в ванной, а уже оттуда:
– Мы об этом никому не станем говорить пока… Проклятье, да где этот чёртов пластырь? О, нашёл… Никому, ладно? Не то чтобы это было так важно, но всё-таки… Даже не представляю, как они отреагируют на эту новость.
Арсений вернулся в комнату.
– Ну как? – повернулся боком, демонстрируя прямоугольник телесного цвета на шее. – Сильно заметно? Не подумают, что я там засос прячу?
– Технически, это засос и есть, – я попыталась за брюзжанием скрыть смущение, но, если судить по довольному блеску в глазах Арсения, удалось мне это на хилую «троечку». – И я вообще не понимаю, почему ты к этому так легко относишься. Давно с тобой это?
Северов обнял ладонями моё лицо и медленно, тщательно подбирая слова, произнёс:
– Я не отношусь к этому легко, просто ожидал чего-то подобного. Оля, после событий на площади, после того, как ты… потеряла сознание и нам не удавалось привести тебя в чувства, я логично предположил, что Полина Ивановна могла бы нам помочь и привёз тебя сюда. Подземный ход помнишь?
Я кивнула.
– Хорошо. Нас никто не видел, ну, если не считать «Большого Брата», который Полина Ивановна не выключает вот уже несколько месяцев. Как ты, наверное, догадалась, он-то нам и сказал о том, что я изменился. Но до сегодняшнего дня кровь у меня была обычной, я проверял.
– Ладно, – я подтянула к себе лежащий на крае кушетки халат. – Думаешь, это то, о чём говорил дядя Серёжа?
Услышав имя моего родственничка, Северов скривился.
– Ты про то, что нанороботы половым путём передаются? Нет. Не думаю. Всё-таки началось это ещё в карцере…
Я задумчиво кивнула. Действительно, Арсений же рассказывал мне о шрамах. Да и вообще, после того, как он сказал, что мы в Корпусе, я могла бы догадаться, что именно Просто Полина Ивановна помогла парню, пока я была без сознания.
– Так тебя тётя Поля информацией снабжает? – спросила я, заранее зная ответ, и удивленно моргнула, когда Северов отрицательно покачал головой.
– К сожалению, – мягко возразил он, – она с таким явлением столкнулась впервые. Поэтому я был вынужден искать помощи у другой стороны.
Я замерла, недоверчиво глядя на виновато опущенную голову.
– У другой стороны?
Этих «других сторон» было не так уж и много. Я задумчиво покрутила поясок от халата и, проклиная себя за дрожащие нотки в голосе, спросила:
– И? Какие они?
Парень бросил на меня косой взгляд и ласково погладил нервно дрожащие пальцы.
– Обыкновенные. Мама молчаливая. Папа бешеный.
Ему снова не нужно было объяснять, о ком именно я спрашиваю. Удивительно, как он всегда понимал, что именно я хочу, с полуслова, довольствуясь одним лишь намёком на намёк.
– Я не хотел, – ворчливо объяснял он. – Правда, не хотел. Но если выбирать между твоей жизнью вдали от меня и смертью, то я выбираю жизнь.
Я вздрогнула.
– Вдали? Северов, я не хочу вдали! С чего вдруг вдали-то?
– Не хочешь? – Арсений внимательно на меня посмотрел. Задумчиво. Тревожно. А я мысленно отвесила себе подзатыльник.
– Это же очевидно, – я обвела пальцем кусочек пластыря на шее и заглянула в чёрные глаза.
– Не для меня, – заупрямился он. – Скажи.
Я улыбнулась, по-детски радуясь неприкрытой нужде, пылающей в глазах моего Северова. Моего. Боднула лбом колючий подбородок и потянулась за быстрым поцелуем, когда дверь без стука распахнулась, и в комнату с жутким грохотом вкатилась Просто Полина Ивановна собственной персоной. Именно вкатилась.
Женщина была в белой рубашке, заправленной в чёрные брюки-галифе, в чёрной шляпке таблеткой с кокетливо откинутой вуалькой, в высоких сапогах и с неизменной двустволкой. Однако, при всём при этом, она сидела в инвалидной коляске, которая устрашающе скрипела, кряхтела надсадно, словно столетняя старуха, давно отжившая свой век.
Да и сама Полина Ивановна выглядела ненамного моложе своего транспортного средства. За те несколько недель, что я её не видела, она очень сильно постарела и осунулась. На коже появились старушечьи пигментные пятна, пальцы, удерживающие ружьё, подрагивали, а в рыжих волосах отчетливо проглядывали седые пряди.
Неизменным остался только стиль и характер.
– Разврат хоть был? – молодо блестя голубым глазом, поинтересовалась тётя Поля и одобрительно хмыкнула, глядя на шею Арсения. – Можете не отвечать. Вижу, что был.
Лёшка подкатила кресло к окну и попыталась незаметно выскользнуть из комнаты.
– Стоять! – рявкнула Полина Ивановна и недовольно спросила то ли у меня, то ли у Лёшки, то ли у воздуха, заполнившего пространство между нами: – Что ж вы у меня такие болезные все, а?
Я смотрела на женщину, искренне не понимая, что могло приключиться с ней за те несколько недель, что я её не видела. Вскользь посмотрела на обиженного Северова, говоря безмолвно: «Не обижайся, любимый. Я всё скажу, я покажу и докажу. Замучаю тебя своими признаниями, достану, требуя доказательств любви, но не сейчас. Прости».
Парень устало вздохнул и погладил рукав моего халата, когда я поднялась с кушетки, чтобы подойти к Полине Ивановне, уже открывшей для меня свои объятия.
– Тётя Поля, что с вами произошло?
– Это старость, детка, – ответила женщина и цыкнула на всхлипнувшую Лёшку. – А может, расплата за грехи… Балбес уже успел рассказать?
Под балбесом, судя по обречённому ворчанию за моей спиной, подразумевался Северов, что же касается остального, то я терялась в догадках.
– Впрочем, если бы рассказал, ты бы не спрашивала… Лёшка, кончай реветь! В сотый раз говорю, что ни о чём не жалею. Я даже рада, что так получилось, если этому, конечно, можно радоваться… Северов, открой окно. Курить хочу.
Арсений поторопился выполнить – пусть будет – просьбу, и Полина Ивановна глубоко и вкусно затянулась синеватым дымом.
– Да, – прохрипела она, откашлялась и повторила: – Да. Рада. Жалею только, что Лёшке не понадобилась вся моя кровь. Она хорошая девочка, хоть и глупая пока. Пусть живёт.
– Ничего не понимаю, – пробормотала я, а Лёшка кулаком вытерла слёзы.
– Да просто всё, – тетя Поля стряхнула пепел на макушку унылого кактуса, стоявшего на подоконнике, и спросила: – Про саркофаги что знаешь?
– Ну, что они как-то помогают восстанавливаться людям с такой кровью, как у нас.
– Можно и так сказать, – кивнула женщина. – Но по большому счёту, это работает как заправка. В машине заканчивается бензин, в людях со слабой кровью нанороботы не справляются с нагрузкой, требуют дозаправки. Вот в саркофаге мы Лёшку и дозаправили.
– Нанороботами? – уточнила я. – А где вы их взяли-то?
Полина Ивановна окинула меня мрачным взглядом, и до меня, кажется, начало доходить. Я вспомнила подслушанный между Евангелиной и Цезарем разговор, по крупицам сложила всё узнанное мною об особенностях моей крови и пробормотала:
– Погодите. Эти ваши саркофаги, они что же, как капельница для переливания крови работают? Или нет, – паззл складывался, и картинка становилась всё яснее. – Они как сито, да? Фильтруют кровь, отцеживая этих самых нанороботов. Но ведь законы физики никто не отменял, да? И если вы хотите, чтобы у вас что-то появилось, вам надо что-то отдать, – и повторила шёпотом известный с детства закон сохранения энергии: – Ничто не возникает ниоткуда и не исчезает никуда.
– Умненькая девочка, – улыбнулась тётя Поля. – Я тоже никогда не верила в халяву.
– Хорошо, – я вскочила на ноги и пробежалась по комнате из угла в угол, остановилась у столика, на котором, пока я была в ванной, волшебным образом, а скорее при помощи Северова, появились фрукты, белый хлеб, немного сыра и бутылка вина. Взяла в руки яблоко и положила обратно.
– Хорошо, – повторила решительно. – Но мы же теперь можем взять немножко крови у меня и…
– Нет, – Полина Ивановна и Северов были на удивление единодушны.
– Не можем, – женщина затушила о несчастный кактус сигарету и достала вторую.
– Но почему?
– Во-первых, потому что я не хочу, – ответила она.