Я рванулась в сторону, но он предугадал мой порыв и, схватив за руки, прижал к словно по волшебству выросшему за моей спиной фонарному столбу. Кричать я не могла, потому что рот мне подлец сразу зажал рукой, довольно скалясь при этом.
– Впрочем, лучше поздно, чем никогда, – Цезарь наклонился и больно укусил меня за ухо. – И знаешь что, малышка? Я рад преподать тебе этот последний урок.
– И если ты вдруг решишь поиграть в опоссума, то имей в виду: я так долго фантазировал насчёт тебя подо мной, голой, с раздвинутыми ногами, что не побрезгую показаться извращенцем и с удовольствием и на полную катушку попользую твоё бессознательное тело.
Если бы взглядом можно было убивать, я бы убила его на месте, к сожалению, такой особенностью мой организм не обладал. Зато я сильная, я занималась борьбой и я очень-очень злая. А ещё я знаю, как это, когда тебя целует любимый мужчина, как это, когда он любит тебя так, что ты готова имя своё забыть от восторга. И омрачать эти воспоминания грязью, которую выливает на меня Цезарь, я не собиралась.
Он был старше. Он был сильнее. Он был мужчиной. И шансов у меня против него, откровенно говоря, не было никаких. Но в тот момент я этого не понимала, в голове пульсировала ярость, окрашивая мир в алые тона, я дёргалась, я вертелась, словно уж на сковородке, я пыталась зарядить насильнику коленом в пах – почти удачно. Почти.
И после этого Цезарь меня впервые ударил. Очень сильно, а если учитывать, что за всю мою жизнь на меня никто никогда руки не поднял, это, я вам скажу, оказалось для меня шоком. Я даже не сразу поняла, почему перед глазами запрыгали серебряные звёздочки, а левую щёку обожгло горячим ветром.
Воспользовавшись моим секундным замешательством, насильник сделал подсечку и опрокинул меня на дорогу, коленом прижал меня к земле и торжествующе уставился на моё перепуганное лицо, на губы, приоткрытые в попытке поймать больше воздуха, на грудь, которая ходила ходуном.
– Я не против легкого сопротивления, – произнёс Цезарь, а я едва не застонала, потому что он даже не запыхался. – Это бодрит и неимоверно заводит, но не советую очень сильно усердствовать: покалечить – не покалечу, но больно сделаю. Очень.
– Лучше сразу убей, – рыкнула я, но мужчина только рассмеялся.
– Ну что ты, малышка. Не такой уж я и монстр. Не бойся. Тебе, может быть, даже понравится, мне так точно.
– С-сука!
Он хмыкнул и, не сводя с меня пристального взгляда, расстегнул молнию на брюках.
– У моей девочки, как оказалось, неожиданно грязный ротик, – пробормотал он. – Ну ничего, его мы тоже найдём, чем занять.
Я набрала в грудь воздуха, чтобы позвать на помощь, даже не надеясь, что буду услышана, но ещё до того, как я успела закричать, Цезарь снова ударил меня по лицу.
– Будешь кричать – хуже будет, – прошипел он мне в лицо, и я почувствовала, как сильные пальцы сдавливают моё горло.
Дурочка я, дурочка! Бежать надо было в тот момент, как я только его увидела, а теперь уже поздно.
Одной рукой Цезарь ухватился за ворот моей майки, и она жалобно затрещала, оголяя моё тело.
– Поразительно, – пробормотал мужчина, жадно рассматривая показавшийся в разрыве ткани сосок, – до чего вы похожи. Маленькие сладкие ведьмочки…
Он склонился надо мной, обежал глазами лицо, на секунду задержался на полыхающей от боли скуле и скривился так, словно сожалел о том, что ему пришлось меня ударить. И именно этот его полный сожаления взгляд заставил меня поднять руку и медленно опустить её ему на шею, ласкаясь, покоряясь сильнейшему. Он улыбнулся и склонился ещё ниже.
– Какая понятливая девочка, – довольно прошелестел он.
– Всегда была, – согласилась я, захватила в горсть волосы на его затылке, так много, сколько могла, и рванулась навстречу склоняющейся голове. Его переносица, встретившись с моим лбом, противно захрустела, а сам Цезарь заорал и схватился руками за лицо.
– Козёл! – я вывернулась из-под него и вскочила на ноги.
– Убью, – прорычал он, медленно поднимаясь и вытирая почерневшее от злости и крови лицо.
– Поймай сначала, – огрызнулась я, осторожно пятясь в сторону освещённой улицы.
– Я не в том возрасте, чтобы за девками бегать, – хмыкнул Цезарь.
Я не знаю, что он сделал, но только что он прижимал ладонь к лицу, а в следующее мгновение он сжимает этой ладонью маленький короткоствольный пистолет.
– Но не думай, что всё будет быстро. Не теперь, когда ты меня так разозлила. Плохая, плохая девочка. Теперь мы с тобой поиграем. Здесь недалеко есть чудесная пещерка, твой умоляющий о пощаде голосок будет славно звучать под её сводами. И там мне никто не помешает, – и вдруг рявкнул зло: – Шевели ногами, давай, пока я их тебе не прострелил!
– Ну, надо же, какой романтик, – неожиданно раздавшийся из темноты голос подействовал на меня, как действует кружка горячего вина со специями в морозный день: я почувствовала тепло и счастье, и едва не рухнула, когда по моему телу прокатилась волна облегчения.
– Клянусь, будь я лет на сто моложе, ни за что не отказалась бы от такого романтичного предложения. Ночь, пещера, молодой и горячий любовник… Милота!
Я даже не успела толком осознать, что спасена. Или улыбнуться в темноту. Или крикнуть, чтобы Полина Ивановна была осторожна, потому что у ненавистного Цезаря есть пистолет. Единственное, что я успела сделать, это испытать невесомое, словно майский ветерок, чувство облегчения и какого-то щемящего восторга: я не одна. А затем мой личный кошмар вскинул руку и, не говоря ни слова, просто выстрелил на голос.
Сначала послышался короткий стон, болезненный и, я бы сказала, нарочито страдающий, а затем он перерос в хриплый смешок и язвительное:
– Сопляк, кто тебя стрелять учил?
Я всхлипнула от облегчения, а Цезарь некрасиво выругался и выстрелил снова. На этот раз Полина Ивановна не стала паясничать и притворяться мёртвой, а просто констатировала:
– Мазила, – и скрипнула колесом коляски.
– Достало всё! – Сашка дёрнул шеей, словно ему вдруг стал тесным воротник, и шагнул навстречу противному скрипу, а я наоборот попятилась, торопясь убраться с линии огня. Не то чтобы я сомневалась в меткости тёти Поли – не настолько, чтобы набраться смелости и придать своим сомнениям словесную форму – но сейчас всё-таки была глубокая ночь, плюс жуткая темень, плюс любительница двустволок была не в лучшей физической форме.
– Ты мой зайка, – ласково пропела Полина Ивановна, и я ничком рухнула на землю. – Решил облегчить бабушке задачу?
– Надо было сравнять с землёй твой вагончик, ещё когда ты там пря… – начал Цезарь, а потом грянул гром, и мужчина завопил. Не закричал, именно завопил, завизжал даже, я бы сказала. Пронзительно. Испуганно. Недоверчиво.
Я приподняла голову и с ужасом увидела Сашку. Он стоял там, где его застал выстрел из двустволки и жутким взглядом смотрел на обрубок своей правой руки. Не знаю, чем Полина Ивановна заряжает свою «любимую девочку», но разоружила она насильника мастерски. Я бы даже сказала, виртуозно.
– Ну, что разлеглась? – толкая колесо коляски правой рукой, женщина вкатилась в полосу света у одиноко светящегося фонаря и качнула ружьём – слава богам, не в мою сторону. – Закрой этому малахольному рот, а то перебудит же, к псам, весь Корпус, а это не входит пока в мои планы.
– Ага, – я подскочила на ноги, огляделась по сторонам, подхватила с земли большой булыжник и, не особо задумываясь над тем, что делаю, подскочила к слегка обезумевшему от боли Цезарю, и основательно тюкнула его по темечку.
Мужчина замолчал, оборвав свой крик на высокой ноте, а Полина Ивановна тяжело вздохнула.
– Хвалю за рвение, – проворчала, тяжело поднимаясь из кресла, – но как ты его теперь собираешься до моего дома транспортировать? На своих широких плечах?
Я недоумённо хлопнула ресницами и почему-то посмотрела на свои руки. Они дрожали, как у пьяницы, не выходившего из запоя несколько лет и вдруг столкнувшегося с первым трезвым днем. И чувствовала я себя примерно так же. Мерзко. Тошно. И холодно. Запахнула обрывки блузки и недоверчиво покосилась на женщину.
– Вы можете ходить?
– Глупый вопрос, – она медленно развернулась в сторону своего дома. – Надеюсь, Лёшке не вздумается притащиться ко мне среди ночи… Грузи это мясо в коляску и двигай за мной.
Я испуганно покосилась на Цезаря. Грузить? Зачем? Нет, я не жестокосердная и вообще не злопамятная, но вся моя интуиция прямо сейчас верещала пожарной сиреной: добей его сейчас, пока есть возможность!! Что задумала Полина Ивановна? И не обернётся ли её самоуверенность против нас?
– Шевелись же, ну!
Вздохнув, я взялась за мужские плечи, чтобы втянуть бессознательное тело в коляску. И когда мои попытки всё-таки увенчались успехом, я была мокрой от пота и злой, как собака. А ещё меня мутило, и во рту было мерзко, потому что стоило мне лишь раз глянуть на торчащие из изуродованной конечности кости в обрамлении сочащегося кровью мяса и обрывков кожи, как вся еда, которую я с таким трудом запихнула в себя во время торжественного семейного обеда, радостно поспешила наружу. В общем, я тысячу раз пожалела, что пошла у тёти Поли на поводу.
– Ты там уснула, что ли? – поторопила меня хозяйка зелёного вагона, и я, ни капли не смущаясь, показала темноте средний палец, а затем громко выдохнула и взялась за ручки коляски.
– К чему это всё? Не проще ли было избавиться от него там? – ворчала я, прекрасно понимая, что убить сама я, пожалуй, всё-таки не смогла бы. Даже Цезаря. Даже после того, как он поступил с Тоськой. Даже после того, что едва не изнасиловал меня. Дважды.
Я размазня. Не той девчонке Север выбрал прозвище Нюня.
Всё ещё оставаясь в неведении относительно планов Полины Ивановны, я втащила тело Цезаря в зелёный вагон и услышала уже знакомое:
– Давай его под кровать.
– З-зачем?
Теперь я знала, что находится под кроватью этой изумительной женщины, и это знание меня очень сильно беспокоило.