– Вы не можете, вы не должны, Григорий Савельевич, разрушать веру мальчика в свои силы, в свою самостоятельность. Нет, я не позволю в моём доме…
– Но хотя бы убедиться, что он тут, я могу? – спросил Киршбаум. – Или я должен находиться в неведении, чтобы не разрушить его веры в свою самостоятельность между первым и вторым классом начальной школы?
В это время вошёл Маврик. Ему понадобились нитки. Но по его глазам, которые ничего не могли скрыть, было ясно, что никакие нитки ему не нужны, что ему нужно было проверить, зачем пришёл отец Ильюши. Поздоровавшись с ним, Маврик как бы между прочим сказал:
– Когда же придёт к нам Ильюша?
Киршбаум, опустив голову, сказал:
– Может быть, никогда. Он сбежал.
– Куда? – как мог удивился Маврик.
– Не думаю, что в Америку, но и не ручаюсь, что не в Африку. Он так любил рассказы об Африке. Его ищут сто полицейских и триста казаков. Всюду разосланы телеграммы. Я только что с почты и по пути зашёл сюда.
Щёки Маврика горели счастливым румянцем. Вот здорово! Сто полицейских и триста казаков. А он тут рядом, под сараем. И его не найдут даже тысяча полицейских и три тысячи казаков.
– А вы тоже ищете?
– Я? Нет, – ответил Григорий Савельевич. – Где я его могу искать? Разве что в твоём пароходе? Так он же не дурак, чтобы сидеть там.
– Конечно, конечно… Зачем ему там сидеть… Но если вам надо, вы можете проверить…
Теперь уже было окончательно ясно, что Ильюша здесь. Довольный тем, что предположения оправдались, что сын благополучно добрался до Зашеиных, Киршбаум, скрывая свою радость, сокрушённо спросил:
– А как ты, такой серьёзный человек, не теряющий голову в такие трудные минуты потери своего темнокожего друга, думаешь – найдут его полицейские и казаки?
– Нет! Никогда! – почти выкрикнул Маврик.
– Ой! – простонал Киршбаум. – Ты убиваешь во мне последние надежды. – Тут Киршбаум вынул платок и приложил его к своим глазам. – Жив ли он? Жив ли мой единственный сын?
Чужие слёзы и чужое горе могли заставить Маврика сделать всё. И он, не удержавшись, сказал:
– Ильюша жив!
Тогда Григорий Савельевич задал вопрос, который сам по себе напрашивался:
– А ты откуда знаешь?
– Я?.. Я? – стал заикаться Маврик. – Я так думаю.
– И я думаю точно так же, – поддержала племянника Екатерина Матвеевна, не желавшая, чтобы он выболтал тайну. – Я также уверена, что Ильюшу не найдёт никакая полиция и он будет скрываться до тех пор, пока вы, Григорий Савельевич, не переедете на Песчаную улицу.
– Да! – крикнул Маврик и убежал, забыв о нитках, за которыми он приходил.
Вскоре ушёл Киршбаум, довольный, что его сын проживёт у Екатерины Матвеевны до понедельника следующей недели, когда Киршбаумы переберутся на Песчаную улицу.
Вечером Маврик попросил разрешения у тёти Кати переночевать в пароходе. И это разрешение было получено. А утром Екатерина Матвеевна спросила Маврика:
– Мавруша, ты, кажется, что-то скрываешь от меня? Неужели ты не доверяешь мне своих тайн?
– Свои доверяю. А чужие я не должен… Я не могу доверить их никому…
Тётя Катя не стала спорить. А Маврику очень хотелось раскрыть тайну и он сказал:
– Но если ты поклянёшься на мече, я тебе расскажу всё.
– Конечно, поклянусь. Неси меч.
И меч был принесён. И на его рукоять была положена рука дававшей клятву. Затем повторены слова, сказанные Мавриком:
– «Меч, меч, тебе голову сечь тому, кто клятву нарушит, на море, на суше, на земле и под землёй, на воде и под водой, везде, и даже во сне».
– Теперь целуй меч, – потребовал Маврик.
Екатерина Матвеевна сделала вид, что прикоснулась губами к мечу, после чего Маврик объявил:
– Илья сидит у нас в пароходе.
– Какое счастье! Какая приятная новость! Зови его сейчас же пить чай…
Маврик помчался за Ильюшей и Санчиком. После чая Екатерина Матвеевна посоветовала Ильюше переселиться из парохода в дом и очень серьёзно предложила ему свою маскарадную, с кружевами, закрывающими всё лицо вместе с подбородком, маску, он должен носить её при себе и тотчас же надеть, если появится кто-то из тех, от кого нужно скрывать своё лицо.
Это было так неожиданно, так хорошо, что лучшего невозможно придумать. Теперь Маврик и Санчик могут сказать всем ребятам, что у них скрывается чёрная маска без имени и без фамилии.
Ильюша, поняв, как это таинственно, сразу же после чая надел маску, и все ребята на улице спрашивали: кто это, кто?
А вечером, когда снова появился Григорий Савельевич, Ильюша прошёл мимо него, и ему, родному отцу, даже в голову не пришло, что это его сын, которого он так ищет и которому он всё простил. Как недогадливы бывают иногда такие взрослые и такие умные люди…
Вскоре был закончен долгожданный ремонт. Во флигеле пробит вход с улицы. Над входом большая вывеска. А на вывеске золотыми буквами написано: ШТЕМПЕЛЯ И ПЕЧАТИ.
Ильюша явился на Песчаную улицу в маске, чтобы заказать штемпель с таинственными буквами МИС. Этими тремя буквами, соединёнными в одно слово, начинались имена трёх товарищей, трёх верных друзей. И когда заказ на штемпель был принят, Ильюша сбросил плащ, который до этого был накидкой тёти Кати, и снял маску.
Санчик и Маврик, стоявшие за дверью, знали, что с Анной Семёновной будет плохо, захватили с собой нашатырный спирт и, появившись в мастерской, привели её в чувство.
Дочери тёти Лары визжали от радости, а Фаня, изображая из себя красавицу Несмеяну, даже не улыбнулась. Не много ли ты берёшь на себя, Фаина, не хочешь ли ты, чтобы тебе положили под подушку незаклеенный конверт с муравьями и с буквами МИС или напустили в твои чулки живых лягушек? Интересно посмотреть, какое красивое будет у тебя лицо, когда ты утром будешь надевать на свои танцевальные ноги розовые чулки. Благодари бога, что сегодня Маврику и Санчику не до лягушек и не до тебя, слишком старшая и слишком умная Фаня. Есть поважнее дела…
Наступил сенокос. Бабушка Маврика настояла, чтобы внук пожил на кумынинском покосе два-три денька. Поучился грести сено. Екатерина Семёновна, любя и холя внука, не хотела, чтобы он вырос квёлым цветком. Кумынины согласились взять Маврика и Санчика грести сено, поэтому нужно было спешить. Их ждали.
У Кумыниных нашлись маленькие грабельки. Маленькие грабельки вместе с большими и вместе с острыми косами положили на телегу. На телеге поехали младшие девочки с матерью, а остальные пошли пешком.
Покос не близко. Версты четыре. Но идти туда было очень весело. А на покосе оказалось ещё веселее. Они будут спать в балагане, как все. Яков Евсеевич сразу же занялся балаганом, и все принялись помогать ему.
Сначала поставили «домиком» ивовые прутья, а потом стали покрывать их скошенной травой. Тепло и дождь не промочит.
Хорошо бы научиться косить, но не продаются маленькие косы. Грести тоже интересно, хотя и мешают ягоды. Приходится собирать. Не пропадать же им. Клубники здесь – море. Разве можно сравнить её с лесной земляникой, которая кислит и щиплет язык.
Если б так можно было жить всегда…
Время покоса – это весёлый праздник в Мильве. Приходится останавливать на неделю, а иногда и на десять дней завод, кроме горячих цехов. Сено нужно всем. Коровы же… лошади. Чем их кормить? Траву нужно скосить вовремя. В хорошую погоду. Траве нужно не дать перерасти и полечь. Сено нужно убрать, как только оно подсохнет в рядках. А вдруг дождь… Намокнет, почернеет сено и может сгнить.
Косят почти всю ночь. Те, кто не справляются сами, нанимают пришлых. Их много приезжает в Мильву. Со своими косами. Со своими песнями.
Белая ночь не зажигает звёзд. Хорошо косить в белую ночь, а ещё лучше спать и слышать сквозь сон ширканье кос и ржание лошадей. Спать и видеть сны о том, как Толя Краснобаев помог сделать из кровельного железа маленькие косы. И как этими косами накосили хорошее сено для пони Арлекина…
Не думай, Маврик, о нём даже во сне. Пусть тебе лучше снится козёл из замильвенской пожарной. Его тоже можно запрячь в маленькую тележку и возить на ней сено или ездить вдвоём с Санчиком в гости. К рогам козла нетрудно прицепить вожжи. Куда потянешь вожжи, туда и он повернёт. Но козёл провоняет весь двор да ещё вздумает бодаться. Нет, не нужно, не нужно видеть, чего не может быть. Спи, Маврик, спи. Завтра ты попробуешь прокатиться на Буланихе верхом. Это твёрдо. А пони, козлы, северные собаки – это почти мышь, которая не оказалась волшебницей.
Спи! У лета впереди ещё сорок пять дней. Сколько купаний будет за эти дни! Сколько тёплых вечеров! Сколько новых знакомых! Новых игр! А потом грибы. Потом привезут арбузы, яблоки, виноград. А потом ты можешь помогать солить капусту. Купят не менее, чем сто кочанов капусты, а огурцов тысячу штук. Потом поспеет калега, которую в Перми почему-то называют брюквой. Старая Кумыниха напарит тебе и Санчику целую корчагу вкусных парёнок из калеги. Это не Пермь. Здесь своя русская печь, и она может, что ты захочешь, напечь, нажарить, напарить, сварить…
Спи. Тебя любит тётя Катя, любит бабушка, любит и мама. Теперь у тебя всё будет хорошо. Пятнадцатого августа ты пойдёшь в школу. Во второй класс, вместе с Толей Краснобаевым. Санчик пойдёт в первый класс. В школе тебя не заставят быть товарным вагоном. От тебя там никто не отвернётся. Зимой тебе никогда не будет холодно. Дрова уже куплены, да ещё и прошлогодних осталось четыре сажени. А потом придёт Рождество. Терентий Николаевич опять принесёт пушистую ёлку.
А за месяц до ёлки ты с тётей Катей будешь золотить орехи, клеить цепи, приводить в порядок ёлочную коллекцию, надвязывать оборвавшиеся ниточки.
А бабушка Екатерина Семёновна в долгие зимние вечера будет рассказывать про старину такое, какое не услышишь ни от кого. Про первые бунты. Про то, как Мильва горела. Как Мавриков прадед Роман пудовую щуку в пруду поймал. Мало ли у бабушки нерассказанных былей-небылей! Зимние вечера тоже хороши.
А до этого придёт Екатеринин день. Тёти Катины и бабушкины именины. И все соберутся, и будет очень весело.