– Ты что, мой дружок? – спросила его Лерина бабушка, Варвара Николаевна.
Маврик ради этого вопроса и заглядывал в окно. И он небрежно, как бы между прочим ответил:
– Хотел проверить, не ушла ли лошадь, на которой я приехал.
Вот тут-то Валерий Всеволодович и покатился со смеху, чуть не упав со стула. Почему-то улыбнулась и Лера. Не смеялась только бабушка, Варвара Николаевна. Она очень серьёзно спросила:
– А если и ушла твоя лошадь, что тогда?
– Ничего тогда, но всё-таки, – ответил Маврик, не зная, что нужно было сказать.
– Вот что, – сказала тогда Варвара Николаевна, – спустись и скажи уважаемому Якову Евсеевичу Кумынину, что ты просишь его не затруднять себя и не мокнуть под дождём, потому что ты останешься у нас на весь день. И попроси извинения за то, что ты заставил его ждать…
– Хорошо. Я сейчас.
– Нет, нет… Мамочка, разве можно посылать гостя? Я сбегаю сам. – Тут Валерий Всеволодович быстро выбежал, и было слышно, как он мчался по лестнице.
Маврик чувствовал, что что-то не так. Что-то было неправильное не только в его приезде на лошади, но и в ожидании Якова Евсеевича под дождём. И это подтвердилось, когда Валерий Всеволодович вернулся с Кумыниным и, проводя его в комнаты, сказал:
– А я не знал, что ты мокнешь на улице. Давай по одной. У меня к тебе охотничье дело…
– Давай. Я всегда рад стараться, – ответил по-свойски Яков Евсеевич.
– Прошу извинить меня, Маврик, – раскланялся, хитро-прехитро улыбаясь, Валерий Всеволодович и увёл, обняв, Кумынина к себе.
Варвара Николаевна внимательно следила за Мавриком. По его лицу пробегала то обида, то стыд, то признание чего-то, и наконец он, обратившись к Варваре Николаевне, сказал:
– Тётя Катя сделала это из уважения к вам. Ведь вы же дворяне…
Варвара Николаевна обмерла. Она открыла рот, потом бросилась к Маврику. Ей стало так неприятно, что не тщеславие заставило его приехать на лошади Кумынина, а уважение к Тихомировым вынудило Екатерину Матвеевну прибегнуть к этому параду.
– Нет, не я и не Валерий, – начала говорить она, – преподали тебе урок хорошего тона, а твоя прямота, правдивый мальчик, заставляет нас об очень многом подумать. – И затем, обращаясь ко всем, она продолжила: – Извозчик – это извозчик. И если Якова Кумынина унижает его приватное извозчичье занятие, то кто мешает ему не жадничать и заниматься только его прямым делом? Ведь он же кузнец. А если ему нужны лёгкие рубли, то нечего обижаться, что ему приходится сидеть на облучке. Ведь если бы Маврик приехал просто на извозчике, то никому бы не пришло в голову упрекать мальчика за то, что тот его ждёт.
С этого часа у Маврика появился новый друг – Варвара Николаевна Тихомирова.
Потом Лера играла на рояле. И, наверно, хорошо играла. Но Маврик не очень любил музыку, кроме разве гармошки. Та пела, плакала, смеялась. А рояль что-то хотел произнести, но не мог выговорить, потому что у него не было голоса, а только струны…
На ослике прокатиться тоже было нельзя. Шёл дождь. Да и у осла была слишком большая голова, слишком длинные уши и очень неприятный рёв. Пришлось вернуться в дом.
Решили поиграть в короли. Как раз было четверо: Маврик, Лера и её два брата, Викторин и Владислав. Не беда, что Лера немножечко выше Маврика. Но когда они сидят рядом, это незаметно.
Теперь Маврик знал их всех. И они были очень хорошие люди. Хорошие, но другие. У них можно бывать. И он будет бывать у них. Но у них он никогда, наверно, не станет своим человеком. У них даже за столом нужно вести себя не как у всех.
Неинтересно быть дворянином, но и жить, как живёт вся Ходовая улица, тоже не подходит для Маврика.
Неужели всё-таки он принадлежит к тем, про которых говорят «не поймёшь кто» и «ни то ни сё»? Это плохо. А всё же Тихомировым нужно дать понять, что он тоже не из простых. Поэтому Маврик решил сказать Варваре Николаевне, чтобы слышали все:
– А ведь я мещанин города Перми.
– И очень хорошо, – сказала Варвара Николаевна и, кажется, обрадовалась услышанному.
А Валерий Всеволодович снова хохотал. Ему, кажется, достаточно показать палец, и он будет смеяться. Но, просмеявшись, он сказал:
– А я думаю, что ты из рода князей Барклай де Толли и не знаешь этого, – и снова улыбнулся.
Тут Маврик вспомнил, как бабушка Толлиниха сказала ему однажды, что придёт время и Маврик узнает, какую знаменитую фамилию носит он. И кажется, бабушка назвала слово «Барклай».
– Может быть, – ответил Маврик Валерю Всеволодовичу. – Бабушка тоже говорила что-то такое… Но мне всё равно.
Шутка Валерия Всеволодовича прияла неожиданный поворот. Провожая Маврика до дома, он повторил ему совершенно серьёзно, что его фамилия имеет прямое отношение к фамилии Барклая де Толли. Только он не досказал, какое именно отношение. Не договаривала об этом и пермская бабушка. Тихомиров предположил, что фамилия Маврика пошла от прозвища крепостных, принадлежавших Барклаю де Толли, – Толлины. И эту неожиданно пришедшую в голову версию Валерий Всеволодович, не пройдя и ста шагов по Большому Кривулю, провожая Маврика, стал считать абсолютной и неоспоримой. По принадлежности тем или иным господам возникали многие крестьянские фамилии. Например, в Прикамье уйма крестьянских фамилий Строгановы. Эту версию он считал безусловной и потому, что фамилия Маврика с двумя буквами «л» не могла быть фамилией русского происхождения, тогда бы она звучала просто Толин, а не Толлин.
Вернувшись домой, Маврик стал расспрашивать про князя Барклая де Толли. Екатерина Матвеевна долго вспоминала, где она слышала это имя. И вспомнила только вечером. А вспомнив, нашла потрёпанную книжку, которая называлась «1812 год». В книжке был портрет Барклая де Толли.
Может быть, Маврику стоит подумать ещё, кем ему быть, когда он подрастёт. Стать фельдмаршалом и скакать на коне вовсе не так плохо. Конечно, это опасно. Могут убить, и тётю Катю некому будет поить и кормить, но ведь Лере-то будет очень приятно, когда она узнает, что Маврик решил стать полководцем.
Но это пока нетвёрдо. А сейчас нужно спать.
Во сне прилетела милая, желтогрудая, с белыми щёчками птичка. Это большая синица. Здесь её ласково называют кузей… кузькой… кузнецом. Кузя сел на спинку кровати, отряхнулся и спросил голосом Ильюши Киршбаума:
«И когда только ты перестанешь забивать себе голову всякой чепухой? И вообще, лучше бы ты не ходил к Тихомировым…»
Но это теперь уже невозможно. И не потому, что первая детская привязанность к Лере будет манить его к Тихомировым. Каждый их них по-своему интересен и приятен.
Не так много знал о Тихомировых Маврик. Несколько больше знали о них взрослые люди, но знали скорее по догадкам. Тихомировы не выносили на люди того, что касалось только их.
Бабушка, Варвара Николаевна, отдав дань исканиям путей к счастью народа, решила для себя, что насаждать благородное, воспитывать в человеке хорошее и есть самое главное. Наивная убеждённость бабушки переделать мир служением добру не вызывала возражения окружающих, но и не стяжала поклонников. Варвару Николаевну безоговорочно любили такой, какая она есть. Любили внуки, любили дети, обожал муж.
Старик Тихомиров принадлежал к тем военным, для которых профессия была случайной, много знал и очень много читал. Главные труды Маркса и Энгельса, как, впрочем, Канта и Гегеля, им были прочитаны в оригинале. Для него немецкий был вторым языком. Он восхищался Марксом, преклонялся перед Энгельсом, и тем не менее написанное ими было для него лишь одной из точек зрения, которая может и восторжествовать, но, конечно, не в России, а там, где уже не едят из общей чашки, не моются в курных банях и не кичатся лаптями, предпочитая их кожаной обуви.
Дети Тихомировых, воспитанные в духе неприязни к самодержавию, нашли свои способы борьбы с ним. Старший, Владимир, отец Леры и её братьев, оказавшись народовольцем, был приговорён к каторге. Убежав с каторги, пропал без вести.
Неизвестно, каким путём пошёл бы второй сын, Валерий, если бы не счастливая встреча с механиком по дизелям Иваном Макаровичем Бархатовым. Студента Тихомирова поразила простота и ясность суждений нового знакомого о вещах сложных и явлениях, казавшихся неразрешимыми. Они сблизились настолько, что Валерий Тихомиров получил возможность познакомиться с Владимиром Ильичём Лениным.
Часть вторая
Первая глава
Пятнадцатого августа кончилось школьное лето. В земском складе – бойкая торговля учебниками, сумками, ручками, карандашами, школьной бумагой, из которой ученики сами сшивают тетради, – это дешевле.
Маврик тоже готовится к учебному году. У него хороший ранец, а в ранце – книги, пенал, коробка для завтрака, бутылочка для молока. Там же и электрический фонарик, подаренный папой в Перми. А вдруг пригодится фонарик! Его можно показать мальчикам во втором классе. Интересно же им, как горит маленькая электрическая лампочка.
В первый школьный день Маврик встал рано. Поминутно смотрел на часы, чтобы не опоздать. Ждал Санчика – он идёт в первый класс и уже знает все буквы и немножечко читает по складам. В ненастные дни Маврик был его учителем.
На улицах Мильвы ватаги школьников. Им тоже ещё рано в школу, и у них ещё есть время поколотить ребят из соседней школы на Купеческой улице или быть побитыми «купчатами».
Чинно проходят по улице ученики в фуражках городского училища со значками «ГУ», их дразнят «гуся украл». Их недолюбливают сверстники, у которых после трёх классов начальной школы кончилось образование. А эти «гуси» будут учиться ещё четыре года и выучатся на табельщиков, чертёжников, конторщиков, разметчиков. Хоть и не выйдут в господа, а всё-таки не свой брат, не мастеровая молодёжь.
Съехались техники – ученики Мильвенского судостроительного училища. Это взрослые люди. Многие с усиками. Самому младшему из них шестнадцать лет. Они в настоящей форме. Тужурки с золотистыми пуговицами. Фуражки с кантами и со значком.