В войну не верят никогда, во всяком случае, до того, пока она не начнётся.
Не так уж трудно изготовить штемпели с изображением зверей и уложить их в коробочку с красочной надписью «Зверинец». Обеспеченные родители всегда найдут полтора рубля для того, чтоб их мальчик или девочка печатали на бумаге львов, волков, жирафов, орлов, попугаев, а затем сажали их в клетки при помощи повторного штемпеля. Оригинальная игрушка. И главное – рубль, пусть девяносто копеек чистой прибыли на подпольную работу. Увозит казанский экспедитор ходкие штемпели-игрушки для детей, которые потом будут продаваться в различных городах, а вместе с ними пойдут другие изделия штемпельной мастерской, рассказывающие о Ленском расстреле, о земле, принадлежащей крестьянам, о равноправии наций, о депутатах-большевиках в думе. И чем напряжённее скрытая работа, тем изобретательнее производство безделушек.
Киршбаум решил скопировать домашнюю типографию «Иоганн Гутенберг». Тоже коробочка. А в коробочке резиновые буквы, из которых можно набрать в желобки-державки три строчки. Хочешь – набирай: «Игорь Мерцаев, гимназист пятого класса ММГ»; хочешь – набирай: «Имею честь поздравить вас с широкой масленицей». А можешь и: «Завтра всеобщая забастовка. Бросай работу». Кому что надо, тот то и набирай. За это не может отвечать Киршбаум и К°. Так можно преследовать и фабрики, изготовляющие карандаши, которыми тоже можно писать всякое.
Пристав одобрил затею изготовления типографии для детей «Иоганн Гутенберг», когда Киршбаум преподнёс Юрочке Вишневецкому первую пробную коробку. И вообще, Григорий Савельевич не предпринимает никогда и ничего, не посоветовавшись с умнейшим в губернии Ростиславом Робертовичем, которому Киршбаум никогда не забывал делать подарки. К Пасхе. К Рождеству. На Масленицу. И просто так в обыкновенные дни. Разные это были подарки. В свёртках, в ящиках, случались и в конвертах, потому что Григорий Савельевич не всегда знал, что нужно Ростиславу Робертовичу, и просил его купить себе подарок по усмотрению. И это был подарок, и только подарок, и ни в коем случае не взятка. За что же взятка? Григорию Савельевичу ровным счётом ничего не нужно от пристава и не будет нужно. Но нельзя не быть благодарным Вишневецкому за его умение молчать о некоторых подробностях жизни семьи Киршбаумов. Пристав мог бы заставить Анну Семёновну именоваться её девичьей фамилией – Петухова, которую она носит и по сей день. Мало ли на свете любящих сердец, приписанных к различным вероисповеданиям, которым нельзя стать законными супругами. Ростислав Робертович постарался не обратить на это внимания.
Минуло то время, когда Григорий Киршбаум жил безвестно и учтивейше раскланивался первым чуть ли не с каждым встречным.
У Григория Савельевича так дела идут хорошо и он так искусно играет роль преуспевающего предпринимателя, что Анна Семановна иногда спрашивает себя: да уж в подполье ли они?
Киршбаум одевается в Перми у лучших портных, и куропаткинские закройщики срисовывают фасоны пиджаков, визиток, пальто и жилеток, которые носит господин Киршбаум. Кроме всего прочего, он и артист драматического общества, печатающийся в афишах под псевдонимом Грегуар Вишнедрев, потому что его фамилия в переводе означает – вишнёвое дерево, а кроме этого артистическая фамилия Вишнедрев приятно перекликается с фамилией пристава…
До сих пор Киршбаум не чувствовал, что для кого-то он представляет особый интерес. Но недавно в мастерскую пришёл некто, отрекомендовавшийся обрусевшим немцем Иоганном Карловичем Таубе – и на первый случай предложил Киршбауму золотарный пресс, переконструированный для ускоренной вулканизации штемпелей.
Киршбаума посетили беспокойные мысли. А немец тем временем рассказывал, что он предполагает создать посредническую контору, которая будет за малое вознаграждение доставлять всякому желающему всё, что есть, вырабатывается, производится и поступает в продажу. Например, для Всеволода Владимировича Тихомирова он может предложить партию новейших шведских парт, для Варвары Емельяновны Матушкиной наборы зубов, которые невозможно отличить от настоящих.
Осведомлённость немца была поразительной, знание имён более чем подозрительно.
И как же счастлив был Григорий Савельевич, когда подоспевший на встречу с немцем Кулёмин обнялся и расцеловался с ним.
Приезжий чувствовал себя в роли предпринимателя Иоганна Таубе так же свободно, как в своё время в роли монаха, прибывшего с Иваном Макаровичем Бархатовым для спасения Тихомирова…
Обрусевший немец Таубе побывал во многих домах, выясняя спрос. Состоялся разговор и с аптекарем Мерцаевым. Провизор на все лады восхвалял образованного поставщика. Понравился он и доктору Комарову. Довелось ему, не вызывая ни у кого подозрений, побывать и у зубного врача Матушкиной. Матушкина получила письма от сестры и Валерия Всеволодовича. И вскоре произошла встреча приезжего с глубоким подпольем Мильвы.
Было бы непростительным полагать, что тайный надзор в Мильве ограничивался грубой слежкой полиции, её агентов, распознаваемых с третьей фразы. У Емельяна Кузьмича Матушкина был немалый список шпиков и провокаторов, работавших в цехах, в конторах, служивших по вольному найму. Но в этом списке не было свободного художника и артиста комаровской группы Антонина Всесвятского. Его можно было отнести к ищущим удачу через богатую невесту прожигателям жизни. Зоркий Матушкин махнул на Всесвятского рукой, особенно после появления в Мильве овдовевшей пароходчицы Соскиной.
Матушкин, думая так, был прав, но, думая только так, он жестоко ошибался. Это был одареннейший прохвост и мастер ювелирнейших подлостей. Кто же такой Всесвятский?
Его подлинная фамилия – Гуляев. Успешно заканчивая семинарию, он и не собирался применить своё духовное образование на благо веры. Красавца, певца, сочинителя, прирождённого артиста звала иная жизнь.
У него было на что обзавестись блистательным гардеробом и, выдавая себя за человека из обеспеченного круга, стать на подмостки провинциального театра.
В лучших господских и купеческих домах почитали за честь появление сверкающего на сцене и застенчивого в жизни ангелоподобного артиста. По нему сохло немало невест. Но ни одна из барышень не могла уличить Гуляева даже в двусмысленном взгляде. Он был чист как небожитель. Да он и не мог быть другим, специализируясь на уловлении, а затем ограблении томящихся купчих, скучающих барынь, стареющих богачих. Он был беспощаден к своим жертвам, угрожая предать гласности то, что скрывалось от именитых, богатых и обманутых мужей. Брал деньгами, золотыми вещами, бриллиантами. Этот вид аферы сходил всегда безнаказанно.
Но жадность никогда не бывает сыта, а успех, как бы велик он ни был, никогда не хочет быть последним. Накопив достаточно, Гуляев появился в Екатеринбурге, где сразу же обратил на себя внимание и вскоре через прелестную красотку актрису втёрся в дом хищника, скупающего на частных и казённых приисках золото.
Разбойники очень скоро поняли, оценили друг друга и составили «золотую компанию». Молодой делец, войдя в курс дела, решил, что ему может принадлежать не половина, а всё золото. И он ограбил компаньона. Ограбил, зная, что тот, боясь за свою жизнь и свободу, не предаст его. А он предал себя и его в руки правосудия, потому что жажда мести, обида за поруганную любовь к прелестнице-актрисе была сильнее страха перед каторгой.
И оба преступника оказались за решёткой. Золото найдено, конфисковано, приговор подготовлен. По этому приговору тот и другой продолжат добывать золото, но уже прикованными к тачке. И так бы случилось с обоими. Но так случилось с одним. Производивший следствие чиновник убедился, что Гуляев принадлежит к одарённым аферистам большого пошиба, сообщил о нём в губернское жандармское управление, где нередко подобные лица находили особое применение.
Гуляевым заинтересовались. Затем произошла встреча с жандармским полковником. Полковник сказал прямо:
– Зачем же пропадать способностям, которые могут быть полезны царю и отечеству? Что же касается каторги, – добавил он Гуляеву, – то тебя туда никогда не поздно послать… Но я думаю, ты этого не заслужишь.
Вскоре состоялся суд. На суде обвиняемые в незаконной скупке золота получили пожизненную каторгу. Не доезжая Омска, арестант Гуляев был взят из вагона жандармами для повторного дознания. И вскоре новый агент под приятнейшей кличкой «Аполлон» и с паспортом на имя Антонина Александровича Всесвятского, происходящего из духовного звания, был направлен в Мильву.
С первых же шагов Всесвятский показал себя честнейшим, тщательнейшим и осторожным. Он сумел дать точную характеристику всех лиц, бывавших у доктора Комарова, и в том числе господина Вишневецкого, которого он безбоязненно и нелицеприятно назвал «человеком, печально ограниченным своей самонадеянностью». С чем были вполне согласны в губернии.
Началась жизнь, лишённая того блеска, к которому привык авантюрист. Мучительно тянулось время, не принося сколько-нибудь заметной удачи, которая позволила бы получить амнистию. Ведь не будет же он вечно томиться в Мильве. Представится же случай поймать жар-птицу и улететь на её крыльях за границу. И однажды сверкнул луч надежды…
Раскрывать себе подобных Всесвятскому было необходимо для того, чтобы узнать, кто следит и за ним. Всесвятский распознал многих своих коллег, провизора Мерцаева, Шитикова из страхового общества «Саламандра», приказчика Козлова из магазина готового платья Куропаткина. Заподозрен был Всесвятским и Артемий Кулёмин. Проверяя, не агент ли Кулёмин, время от времени наблюдая за ним, Всесвятский заметил его частые прогулки на Омутиху. Пусть он действительно подвержен страсти рыболова. Но почему не проверить? И однажды – это было ранней весной, когда в Мильве появился пермский жандарм в штатском, – встретился Кулёмин, отправляющийся на рыбную ловлю. В эти недели был закончен подводный лов и вообще никакая рыба не ловилась. Это показалось Всесвятскому подозрительным. Не на встречу ли с приезжим из Перми отп