— Идиотская ситуация, — вздохнул Андриевский.
— Пока еще нет, — откликнулся Слава. — Вот когда замок ломанем, а за дверями божий одуванчик с вязаньем в руках окажется — вот тогда да, будем идиотами выглядеть. Помолчите-ка минутку!
Слава прильнул ухом к двери, послушал.
— Кто бы там ни жил, сей человек занят водными процедурами, вода в ванной комнате шумит характерно.
— Почему не открывают тогда? — недоумевал Андриевский. — Мы же звоним, стучим как…
— Про идиотов больше не надо! — быстро перебил его Грязнов. — Возможно, человек моется не один.
— Ну так что делать будем? — хмуро спрашиваю я.
— Вот вы, Александр Борисович, зарисовываетесь здесь явно нелепо. Солидный человек, работник, можно сказать, почти правительственных структур, а стоите с портфельчиком у дверей проститутки с аэропорта! — балагурил, чтобы не материться, Грязнов. — Были бы тут какие-нибудь репортеры из «Таймс» — вот вам и пожалуйста, клубничная сенсация!
Добродушно ворчу в ответ:
— Моли Бога, чтоб это ее дверь была! Скандал — это тоже популярность. А вот если мы не найдем никого и ничего, то на рынке шинелишки свои будем продавать, чтоб на хлеб сотенок насшибать!
— Веселые вы ребята! — восхищенно произнес Андриевский.
— Это от отчаяния, — пояснил я.
— Понимаю, — потупился он.
Наверное, чувствует себя неудобно оттого, что пусть и невольно, а нас подвел.
Но Грязнов, наш суперсыщик, почему-то не торопился уходить от квартиры номер 14. Прирожденный розыскной талант плюс опыт выработали в нем своего рода оперативное чутье.
— Ну что, Саша, ломаем под мою ответственность? — спросил он шепотом.
Так же негромко отвечаю:
— Давай уж под мою. У меня ее немножко больше…
— Понял.
— Юрий Владимирович, — говорю нашему попутчику, — мы сейчас будем нарушать закон, проникать в эту квартиру без ордера и разрешения хозяев. Может быть, вам не хочется при этом присутствовать?
У Андриевского в глазах мелькнуло, как мне показалось, радостное удивление.
— Хотелось бы вас послушаться, Александр Борисович, — молвил он. — Но потом трудно будет уважать себя в вашем присутствии.
Ничего не попишешь — сказано было хорошо.
Тем временем Слава, не признававший ни кейсов, ни портфелей, ни сумок через плечо, порылся в больших карманах кожаного пальто и извлек оттуда набор отмычек. Этот инструмент Слава отнял у известного квартирного вора Васи Листратова, дав тому честное слово, что вернет вещь, стоящую больших денег, как только Вася отсидит свое. Но срок его уже кончился, а Листратов что-то в наших краях не показывался. Может, сгинул где-нибудь. В зоне жизнь человеческая недорого стоит.
Грязнов изучил замочную скважину. Выглядело это со стороны довольно комично — будто высокий солидный мужчина в хорошем пальто занимается предосудительным делом: подглядывает за жильцами. Правда, тем из соседей, кто терпеливо переминался, прильнув оком к линзе дверного глазка, недолго пришлось наслаждаться непривычной картиной. Слава нашел подходящую основу, сунул ее в замочную скважину, покрутил туда-сюда — и дверь открылась. Простенький замок, никаких дополнительных цепочек и запоров. Не боятся хозяева или, может, брать у них нечего?
В прихожей, кроме встроенного обшарпанного шкафа, зеркала на стене и табуретки, ничего нет. Да-а, будет смех, если тут и правда какая-нибудь нищая пенсионерка последние дни доживает. Но нет, нет в квартире того стойкого, неприятного приторного запаха, который сопровождает одинокую старость. Из комнаты пахло приличной косметикой, сигаретным дымом и, кажется, спиртным.
Так и есть. В комнате из мебели диван, два кресла, телевизор на тонкой ножке, журнальный столик, на котором в живописном беспорядке располагались: пустая бутылка из-под шампанского, на три четверти опустошенная литровая бутыль водки «Кремлевская», мельхиоровая стопочка, хрустальный бокал, потерявшие форму и золотистый блеск шпроты на тарелке и кроме истерзанных рыбьих тушек орудие глумления — вилка, завершали сей натюрморт пепельница, полная окурков, полупустая пачка сигарет «Кэмел» и зажигалка.
Все свидетельствовало о том, что хозяин или хозяйка, скорее всего, развлекали себя сами, после чего отправились на водные процедуры.
Вслед за Грязновым мы с Андриевским заглянули на кухню. Здесь, как и в прихожей, мебелишка была убогая, зато, всунутый в угол, утробно и уютно гудел большой белый, совсем новый холодильник. Слава не преминул заглянуть в обе камеры, морозильную и собственно холодильник. В морозильнике, в пластиковых тарелочках, запаянных целлофаном, лежали ягоды. В холодильнике на полках — яркие банки, баночки, бутылочки и бутылки. Судя по всему, человек живет здесь недавно, не бедный человек, семьей не обремененный, скорее всего, молодая женщина. Как говорится в одной игре, уже теплее.
Вода в ванной комнате текла негромко, странно даже, как это Слава умудрился услышать журчание еще на лестничной площадке. Однако та, что была в ванной, явно пыталась превратить это казенное помещение в парилку. Светло-серая дверь аж запотела местами снаружи, сквозь щель пробивались облачка пахнущего разогретым железом пара.
— Что она там, пастеризует себя? — спросил поднаторевший после женитьбы в домашнем хозяйстве следователь Турецкий А. Б.
Сделал я это, нужно признаться, не подумав, просто потому, что начали давить нехорошие предчувствия.
Юра Андриевский сунулся было к двери ванной, восклицая:
— Катя, ты что, не слышишь?!..
Но Грязнов вдруг оттолкнул Андриевского, рванул ручку. Негромко затрещав, запор вырвался из державших его на двери скоб, и мы отступили на шаг от проема — такое густое облако пара вырвалось из ванной комнаты.
Там внутри капало отовсюду — со стен, с трубы, огибающей полстены по периметру, даже с потолка, — столько пара уже успело сконденсироваться в водяные капли.
Но первым делом смотрели мы не на урон, нанесенный ванной комнате, мы смотрели в саму ванну. В ней лежала почти невидная за паром молодая обнаженная женщина. И скорее всего, она была мертва.
Матерясь и прикрывая рукой шапку от бесперебойно падающих сверху капель, Слава одним прыжком достиг кранов и закрутил оба намертво. Потом, помедлив, открутил кран с холодной водой.
— Так быстрей пар сойдет, — объяснил нам, хотя мне и так было понятно.
— Она что, мертвая? — побледнев, спросил Андриевский.
Слава, выйдя в прихожую, разделся, вернулся и тогда ответил:
— Боюсь, что да. — Потом профессиональный цинизм дернул за язык: — Первый раз вижу такой изуверский способ самоубийства — сварить себя в ванне! — Но, взглянув на ошарашенное, расстроенное лицо Андриевского, добавил: — Прошу прощения. Шутка была неуместна.
— Нет-нет, ничего, я понимаю… Но неужели?..
Я решил, что это зрелище и последующие оперативные мероприятия и процедуры для шпиона-теоретика слишком сильное испытание, и сказал ему:
— Юрий Владимирович, боюсь, что ваше присутствие уже не понадобится. Через несколько минут здесь будет дежурная группа, так что будет не до вас. Вы согласны?
— Да, наверное…
— Поэтому у меня к вам просьба: спуститесь вниз, скажите водителю, чтобы вызвал дежурную группу по этому адресу, и скажите, что я просил его, чтобы он отвез вас, куда вам надо.
— Хорошо. Всего доброго… ой, что это я! Извините!..
Поначалу не попадая в рукава, он оделся и выскочил за дверь.
Слава обронил, закуривая сигарету:
— Жидковат мужик для внешней разведки!
— Да и внешняя разведка уж не та, — откликнулся я.
— Ну тебя! — беззлобно сказал Слава. — Нет чтоб молчанием одобрить выводы и самостоятельные суждения своего товарища!
— Не сердись, — говорю ему. — Ты же знаешь, что кресло, имея дело только с седалищем человека, часто удивительным образом меняет его психологию.
— Могешь! — одним словом оценил мои способности в схоластике Слава и не без издевки добавил: — А теперь, почтенный муж, вернемся к нашему повседневному дерьму!
Я его понял, и любой поймет нас, из тех, конечно, кому частенько доводится видеть работу смерти. Нормальному человеку к этому нельзя привыкнуть, а своеобразной защитой от нервного срыва служит легкий словесный цинизм. Кому-то взглянуть на мертвое тело невмоготу, а нам приходится с ним работать.
Мы со Славой вернулись в ванную комнату и склонились над трупом. Теперь я понял, с чего вдруг Вячеслав ляпнул об изуверском самоубийстве. Мертвая женщина в мутной горячей воде, вся красно-желтая, бесстыдно раскинувшаяся в агонии, она действительно напоминала сваренную в кипятке. Вернее напоминала бы, если бы слезла кожа. А так она была просто распаренная сверх всякой меры.
— Захлебнулась? — спросил я.
— Скорее всего. Или захлебнули.
— Следов борьбы не заметно.
— Это еще ни о чем не говорит.
Над ванной поднимался теперь вместо пара какой-то отдаленно знакомый, неприятный запах.
— А чем это?.. — спросил я и выразительно покрутил носом.
Вячеслав наклонился еще ниже, чуть ли не к самому лицу покойницы, и, повернувшись ко мне, коротко пояснил:
— Рвота.
— Может, девочка надралась до зеленых соплей от горя или от страха, что вероятней, полезла в ванну, тут ей стало дурно и — фатальный исход?
— Возможно, — согласился Слава. — И хорошо, если так. А если она узнала кого-нибудь из налетчиков? Они ведь в одной кодле тусуются — проститутки, бандиты и прочие криминальные элементы. В общем, вскрытие покажет. Давай пошмонаем тут по горячим следам.
Слава хмыкнул, уловив в своих словах двойной смысл — мы ведь стояли возле горячей ванны.
Вячеслав занимался одеждой, обувью погибшей, заодно выискивал хоть что-нибудь, что могло бы навести на какой-нибудь след. Он внимательно осмотрел все окурки в пепельнице: есть ли помада, какая, какой прикус на фильтре.
Я с другой стороны захламленного стола изучал обнаруженные на нижней столешнице журнального столика бумаги, сложенные в коробку из-под обуви.