Здесь было все для того, чтобы установить личность хозяйки квартиры. Вот, например, паспорт на имя Мещеряковой Екатерины Николаевны, уроженки Белгорода, 1970 года рождения. С фотографии смотрела на меня милая, симпатичная девчушка с добрыми смешливыми глазами. Она не была супермоделью, но с ума сводила, наверное, многих. Теперь то, что от нее осталось, остывало в ванне в ожидании судмедэксперта. А вот аттестат о среднем образовании. Оценки средние. Ну что ж, не всем в Софьи Ковалевские идти… Нет, вернемся к паспорту, полистаем. Особых отметок нет, штампа о заключении брака нет, детьми тоже не успела обзавестись. Прописка — прописана на Шаболовке, в общежитии, судя по штемпелю «временно».
Что же она здесь, в гостях? Снимает квартиру? Тогда у нее крутые заработки должны быть. Я пометил себе в блокноте, что надо узнать в первую очередь, кому эта квартира принадлежит, где ее хозяин и когда, кому, на сколько сдал свою жилплощадь.
В дверь требовательно позвонили.
Это прибыла оперативная группа, и в квартирке сразу стало тесно и душно. Я, прихватив с собой коробку, переместился в угол дивана. Ничего представляющего серьезный интерес в коробке не нашлось. Фотокарточка светловолосого юноши с таким же незамутненным взором, какой был когда-то у Катерины. На всякий случай отложил ее в сторону. Конечно, маловероятно, что некогда влюбленный мальчик, обнаружив, как низко пала королева его мечты, утопил любимую в горячей ванне. Не зря писатели-детективщики не любят таких банальных мелодрам. Но опыт показывает, что в жизни как раз всегда есть место таким страстям. Только финалы в жизни чаще бывают трагикомичны, такие трудно описывать высоким стилем.
Неровно вырванный листок из школьной тетради. На нем Мещерякова второпях начала писать письмо родителям. И тут очередная банальность. Хвастается, что успешно учится в техникуме, подрабатывает в хорошем месте и все у нее отлично. В некоторых вопросах она была аккуратисткой. В частности, в письме сверху, перед тем как написать «Здравствуйте», была проставлена дата полугодичной давности.
Маленькая, изящная записная книжка с вставляющейся в переплет ручкой и замочком. Стильная вещь и дорогая. Ее я тоже заберу с собой.
Члены оперативной группы работают немного нервно, хотя и старательно. Они пытаются посмотреть всюду и в то же время не обеспокоить меня, шишку из Прокуратуры России. Ставлю себя на их место и понимаю, что им тяжело не замечать меня. Забираю все бумаги и документы, которые меня заинтересовали, нахожу Грязнова, говорю ему, что подожду его в МУРе, и выхожу из квартиры. Следом за мной выносят накрытое простыней тело. Я пытаюсь пропустить санитаров, но на крутой узкой лестнице «хрущевки» невозможно ни разминуться, ни развернуться. Так мы и спускаемся: сначала я, а вслед за мной, как и положено — ногами вперед, плыла на жестких носилках Катя Мещерякова.
Время — ночь. Мы сидим со Славой в его кабинете, пьем горячий крепкий чай, почти чифирь. Мы печальны, потому что по всему выходит, что Мещеряковой помогли умереть.
Согласно показаниям соседей, Мещерякова появилась в этой квартире месяца два назад. До тех пор жилплощадь занимала одинокая старушка-пенсионерка Авдотья Кузьминична Голубева. Где-то в начале года к старушке стали периодически заглядывать молодые хорошо одетые люди, приносили продукты, лекарства, один раз привезли с собой врача. Потом Голубева засобиралась куда-то, то ли племянница у нее нашлась, то ли еще какая-то родственница. Уехала бабка — и с концами.
В начале осени приходила какая-то дамочка, из молодых да ранних, привела с собой слесаря из жилищно-эксплуатационной службы, посмотрела квартиру и ушла. А вскоре после нее появилась Мещерякова, своим ключом открыла дверь, вселилась, на следующий день привезла кое-что из обстановки и зажила. С соседями активно не общалась, поначалу здоровалась со всеми, потом только с теми, кто отвечал на приветствие. Когда кто-то спросил у нее про Голубеву, Мещерякова спокойно ответила, что такой не знает, квартиру снимает по договору у женщины, но фамилия ее совсем не Голубева.
Со временем мы, конечно, узнаем, у кого снимала квартиру Мещерякова, как стала хозяйкой неизвестная пока дама. Однако я чувствовал, что дело тут такое же нечистое, как и фирма «Геронт-сервис». Дело это сидит у меня в печенках уже полгода. Директор фирмы и бухгалтер сидят в следственной тюрьме и дают показания, а еще один, правда, в бегах.
Из заключения медицинской экспертизы нам известно, что Мещерякова захлебнулась в ванне. Причем захлебнуться она могла как от воды, так и от рвотных масс — и то, и другое обнаружено в легких и в желудке. Именно последнее обстоятельство и заставляет нас признать, что в ванну она села сама или ей помогли. Если учесть содержимое желудка, Мещерякова пребывала в средней степени опьянения. Анализ же крови показывал, что степень эта сильна, аж до критического состояния. Это противоречие разрешилось, когда при более тщательном обследовании тела на левом предплечье погибшей были найдены следы от инъекций. Так как в крови и тканях не было обнаружено никаких химикатов, кроме этилового спирта, можно предполагать, что кто-то вводил Мещеряковой в вену алкоголь. А значит, дело мы имеем не с несчастным случаем, а с убийством. И казалось мне, что не районная прокуратура будет заниматься делом Мещеряковой. В той среде, где вращалась до последнего времени Катя, убивали просто и более эффективно. Хотя насчет эффективности я, кажется, перегнул, эффект и в этом случае достигнут нужный.
Тот, кто помог Мещеряковой отправиться в иной мир, все проделал аккуратно и тщательно, не оставил ни малейшего следа своего пребывания в квартире. Но дотошный Слава Грязнов установил, что в посудном шкафчике в то время, когда мы работали в квартире, вся посуда была сухая, давно мытая, за исключением одной тарелочки и одной мельхиоровой стопочки. Гость Кати не пил шампанского, можно предполагать, что это был мужчина. Можно еще и потому, что уколы водки делались не очень аккуратно, один раз этот «медик» даже в вену не попал, выпустил всю дозу просто под кожу.
Я понимал всю сложность задачи, которая стояла перед розыскниками. Если сейчас, в ближайшие часы, не удастся найти зацепку, какой-нибудь след, подсказку или неожиданного свидетеля, дело может зависнуть, стать глухим. Сложность была еще и в том, что убита не обычная гражданка, которая вся на виду и любое отклонение от общепринятых норм жизни или поведения будет тут же замечено соседями, коллегами. У Кати вся ее жизнь и, так сказать, деятельность, были сплошным отступлением от нормы. А ее коллеги по ремеслу лишнего не скажут, даже если знать будут, кто Катюшу «замочил» и за что.
И еще один момент всплыл в показаниях любопытных соседей. Сегодня вечером, часов после шести, в дверь квартиры четырнадцать звонил милиционер. Вошел, впустили, значит, а вот когда обратно вышел, никто не видел, все у телевизоров собрались сериал смотреть про чьи-то экзотические страдания. Какой из себя был милиционер, может, участковый? — допытывался оперативник. Может, и участковый, соглашалась соседка, да только у милиционера щека была подвязана, будто зубами мается. А в руке портфель квадратный, «дипломат» называется.
Слава звонил участковому. Тот клялся и божился, что в четырнадцатой квартире не был уже с полгода. Мотивировал тем, что дом спокойный — ни дебоширов, ни рецидивистов нет. Со своей точки зрения он был, конечно, прав, но нам от этого не легче.
Я перелистываю записную книжку Мещеряковой. В ней данью юношеской сентиментальности несколько белгородских адресов, пара записанных от руки телефонных номеров, ни один из которых в одиннадцать вечера не отвечает. Это довольно странно. В Москве часов в семь-восемь вечера звонить еще рано, а к полуночи все к ночлегу прибиваются. Хотя, как оказалось, не все.
Как и положено, телефон фирмы «Эдельвейс» в книжке аккуратистки Кати на странице, обозначенной буквой «Э». Причем контактный номер 812-12-12 вместе с изящной надписью просто вырезан из газетной страницы и вклеен на страницу записной книжки.
— Как ты думаешь, что она могла там покупать? — спрашиваю у Славы хотя бы затем, чтобы нарушить тягостное молчание.
Слава говорит непристойность, но я снисходителен, если бы не стеснялся, сказал бы первый что-нибудь похожее.
Но мой старый друг не только ругаться умеет. Он берет у меня из рук книжку, смотрит, затем изрекает:
— Ты не в форме, Саша! Ты не заметил самого главного. Здесь сказано: звонить круглосуточно. Бери-ка параллельную трубку, сейчас заказ сделаем.
Мы дружно подняли трубки, и Слава, заглядывая в книжку, набрал указанный в рекламке номер.
Сначала ответом нам были короткие гудки, что являлось косвенным подтверждением того, что фирма работает. Слава набрал еще раз и нажал на аппарате кнопку дозвона.
На этот раз дозвонились, после пары длинных гудков трубку сняли, молодой четкий, приятного тембра голос заученно произнес:
— К вашим услугам фирма «Эдельвейс».
— Добрый вечер! — с несвойственным ему похабным придыханием заговорил Вячеслав. — Что у вас сегодня можно заказать?
Мы со Славой рассчитывали, что фирмач сейчас преподнесет нам перечень услуг, записанный в уставе предприятия. Как бы не так!
— У нас все как обычно, — отчеканил тот же голос. — Что бы вы хотели?
— Что-нибудь экзотическое.
— Хм… — на секунду задумался парень. — Есть мальчик-негр, чудная пластика. Но это дорого!
Вячеслав сделал мне круглые глаза: мол, куда мы попали! Но это так, от легкой растерянности. И он, и я, мы, кажется, поняли, что за товар предлагается потребителю.
— А Катю можно? — продолжает придуриваться Слава.
На том конце провода возникла пауза, потом дежурный — а кто же он еще? — бросает коротко:
— Минуточку.
Через минуту, не больше, к трубке подходит другой, голосом построже:
— Что вам угодно?
— Я же сказал — Катю! — может, и непритворно раздражается Слава.