Петров постанывал, морщил брови и вертел головой, которая лежала на скатанном валиком бушлате.
— Товарищ майор, можно спросить? — подал голос парень.
— Разрешаю.
— Что он совершил, преступник этот?
— Убийца, — коротко ответил Слава.
— А по виду никак не скажешь! — удивился милиционер. — Разве что на дебошира похож, семейно-бытового.
— Он профессионал, — сказал Слава. — Потому и стал таким крутым, что внешность обманчива!
Петров беспокойно завозился, как будто пытаясь повернуться на бок, закашлялся. На бледных губах выступила розоватая пена. Откашлявшись, Петров открыл глаза, некоторое время смотрел на серый потолок салона, потом уловил движение, опустил глаза ниже, увидел сначала паренька-сержанта. Легкая гримаса скользнула по влажным губам. Еще одно неспешное, трудное движение глаз, взгляд уперся в Грязнова. Гримаса сменилась улыбкой:
— Привет… начальник… Вишь, по-моему вышло…
— Что по-твоему, Константин?
— Не в… не в подвале меня угрохали… А ты мне и зеленки на лоб приготовил… помазать, а?..
— Приговоры выносить не мое дело. И стреляли в тебя не наши люди, а скорее ваши, твои подельники, чтоб не запел, когда опять в камеру попадешь.
— Не верю… тебе… Никогда вашим не… верил…
— Твое дело.
— Воды дашь?
— Немного дам.
Когда Петров жадно отхлебнул несколько глотков и изможденно откинулся на бушлат, Слава сказал:
— Ты хорошо нас знаешь, Константин. Мы не стали бы стрелять по заложникам, так ведь? Тем более что сзади тебя подполковник прикрывал, кто б осмелился из наших стрелять. Свои тебя убрали, Костя. Откуда же мы узнали, где ты прячешься, как думаешь?
Петров пожевал губами, мучительно поморщившись, сглотнул, спросил:
— Кто вложил… скажешь?
— Зачем? Ты не скоро еще поквитаться сможешь. Если, конечно, будет у тебя такая возможность.
— Не будет, начальник… о чем ты… скажи… хоть прокляну с того света…
— Скажу тебе только, что твой горбоносый товарищ, но не Исмат.
— Знаю… Исмат уехал в Чечню. Он не мог в меня стрелять… На газават поехал…
— Куда? — спросил сержантик.
— Газават — священная война мусульман против неверных, — торопливо объяснил ему Грязнов.
— Против кого?
На удивление бестолковый попался! — раздраженно подумал Слава и отрубил:
— Против нас!
По-видимому, Петрову полегчало. Он не только не терял больше сознания, но прислушивался к разговору Грязнова с сержантом. При последних словах майора он улыбнулся:
— Правильно говоришь, начальник… Чечня против нас скоро воевать будет…
— Да ну, зачем им? Это ж самоубийство!
— А если им в кайф?.. Помяни мое слово, Грязнов…
— Чего им не хватает?
— Генерал сам хочет Чечней править… без Москвы… Скажи, майор, ты про Исмата откуда знаешь?..
— Потому что за тобой еще «вольво» на Минском шоссе!
— А-а… молодец! Вычислил… Хочешь, расскажу, что знаю?.. Можешь не отвечать. Знаю, что хочешь… Работа твоя такая… собачья… Слышь, может, у кого водка есть… капельку?
Спиртного не нашлось.
Петров вздохнул и сказал:
— После того когда от вас свалил… в Грозном отсиживался… У большого человека работал в охране… Русланом зовут. Был в Москве крутой… залетел, посидел немножко… как водится, откупился и… тоже свалил на родину… Очень богатый человек, почти как Дудаев… И был против политики генерала… Говорил, что для нашей работы Россия под боком должна быть… без границ… Хороший был у Руслана план… как генерала убрать… без шума и пыли… Тут приехал этот американец… начал бодягу разводить… базлал всякую дурь про независимость… как у Бендера — Запад нам поможет. Руслан послал его на три буквы… — Петров с жутковатым булькающим звуком коротко посмеялся. — США эти буквы называются… А на следующий день Руслан исчез… В общем, украли его прямо из спальни, потом дырку в полу под ковром нашли, охранник провалился… Дали нам с Исматом кучу денег и приказали этого американца убрать, только не на чеченской территории… Технологию объяснять не буду — другим пригодится…
Петров замолчал, устало прикрыл глаза.
Слава не лез пока с расспросами. Сначала надо было переварить уже полученную информацию. Если Петров не бредит и не врет с какой-то определенной целью, можно говорить не только о том, кто убит и кем, но и за что. Получается, что убийство политическое, а не обычный и распространенный грабеж. Тогда какую роль во всем этом деле играл чин из Службы внешней разведки Андриевский? Чечня пока еще российская республика, если и пастись там кому, так это контрразведчикам…
А. Б. ТУРЕЦКИЙ
За окном синие сумерки.
Я сижу в кабинете у Константина Меркулова, пью чай. Хозяин кабинета сидит рядом и сосет леденцы. Последние годы работы очень подкосили моего наставника и друга. Я не уверен, что он дотянет до пенсии, а он так просто убежден в том, что сладкое безделье обломится ему только вместе с инвалидностью. А что за сладость в безделье?
Если искать аналогии по месту работы, то мы напоминаем сами себе двух матерых медвежатников, которые долго потели над суперсейфом, наконец вскрыли его, а внутри — большая резиновая фига.
— Возможно, Саша, ты скажешь, что это слабость и старость, но вот что я думаю: раньше, при однопартийной системе, было легче работать. Все было видно почти невооруженным глазом. Было понятно, кто нам противостоит и почему. Сейчас у меня голова кругом идет. Раньше благополучие всяких чиновников, в том числе и наших, зависело от карьеры, карьера зависела от партии. И все — цели намечены, задачи ясны. Сегодня у нас как в Турции, я средневековую имею в виду. Каждый благоустраивается по-своему. Кто через политику, кто через родню, другие на подсосе у мафии сидят. А от таких, как мы с тобой, и раньше хотели избавиться, а теперь подавно. Понимаешь, руки опускаются. Раскручивается дело, вскрываются махинации у властей предержащих. И что? Эти материалы не становятся объектом рассмотрения в гласном суде, нет! Они служат дубинкой в политической борьбе. После чего ты, сам того не желая, оказываешься на стороне той или иной группировки, хотя тебе казалось, что стоишь единственно на стороне закона. Ты знаешь, Саша, я иногда думал поставить тебя на место Шелковникова, он уже закоррумпирован по уши. Но потом я начинаю понимать, что нельзя этого делать для твоего же блага. Зло, разлившееся по стране, настолько огромно, что ты не выдержишь, не перенесешь своего бессилия. К тому же того, кого не удается купить, убирают. А тебе еще дочку надо вырастить…
Я говорю, чтобы развеять безысходность Костиного монолога:
— Так давай обратно, в горпрокуратуру, Константин Дмитриевич? А чтоб не скучно было, отзовем с пенсии Александру Ивановну с Моисеевым и будем потихоньку урок раскалывать!
Меркулов грустно усмехнулся:
— Не думаю, что в столичной прокуратуре будет намного спокойнее. Если уж искать спокойную работу, то где-нибудь в отдаленном районе Вологодчины, да чтоб зон поблизости не было. Там хорошо — из убийств одна бытовуха по большим пролетарским праздникам. А коррупция там такая домашняя, тихая — коттеджик втихую сляпают, а по выходным в компании с номенклатурой районной на охоту, на рыбалочку, в баньку в лесу с грудастыми активистками союза молодежи!..
— Здорово! — не выдержал я. — Да ты гурман, Костя!
— Гурман, держи карман, — скаламбурил Меркулов и, вздохнув, добавил: — А если серьезно, то не светит мне такой вариант. Во-первых, потому что у нас иначе как с позором на понижение не идут. Во-вторых, должность у меня, черт ее побрал! Ты же знаешь, назревает конфликтная ситуация с Чечней. Я очень не уверен, что обойдется без крови. Тем более что военные подсовывают Президенту маленькую победоносную войну на Кавказе. Знаешь, по аналогии с операцией «Буря в пустыне»…
— Костя, о чем ты?!
— Дело нешуточное, Саша. В верхах, как обычно, мнения насчет Чечни разошлись, но нашу работу их размежевания не облегчат… А генеральный прокурор мне личное поручение дал — следить, чтоб в наших доблестных рядах не создавалось коалиций, чтобы все стояли на защите закона и конституции. Все и так стоят кто как умеет…
— Скажи-ка, Костя, а дело с американцем, что ты мне подсунул, имеет отношение к тому, о чем говоришь?
— Боюсь, что да. Слава Грязнов взял Буряка?
Я взглянул на часы.
— По времени должен был. Он в любом случае позвонит или придет.
— Американец этот мне покоя не дает! Ведь официально Штаты никак пока не реагируют на заявления Москвы и Чечни. Какого лешего его понесло в Чечню? Если была секретная миссия, то зачем брать себе в сопровождающие работника разведки? Столько вопросов, а он взял и умер! Какие, кстати, у тебя впечатления от встреч с Андриевским?
— Как тебе сказать? Вел он себя естественно, по большому счету не врал, а то что поначалу о девочках хотел утаить, так вполне понятно. Зато потом вывел на Мещерякову…
— Хотя немного опоздал. А что со второй девушкой? Как ее? Дина, кажется?
— Дина Венгерова. Ее пока не нашли. Парни Грязнова ищут ее в турагентствах. Содержатель притона сказал, что от него она туда ушла. Есть версия, почему найти не можем…
— Ну?
— Придя из публичного дома в более-менее пристойное место работы, она вполне могла поменять имя. На всякий случай.
— Могла. И как теперь ее найти?
— Дали в газеты, на радио, телевидение объявления, что девушке, возвращавшейся с подругой в Москву на «вольво» такого-то числа, угрожает опасность.
— Думаешь, клюнет?
— После того как узнает, что случилось с Мещеряковой? Должна клюнуть.
— Дай Бог! В этом деле тебе, скорее всего, понадобятся контакты с контрразведкой. Есть там один человек, который может оказаться тебе полезен, да и сам по себе человек не гнилой. Работает в следственном управлении Федеральной службы контрразведки. Зовут Макаревич Юрий…
— Я только Андрея знаю…
— Что?
— Да нет, Костя, ничего, я записал — Макаревич!