– Ты все видел.
– Кто они такие?
– Албанская мафия.
– Почему они тебе угрожают?
– Из-за долга, который я должна была вернуть две недели назад.
– Что за долг? – Мамука был настойчив, уже понимая, в чем дело.
– Неважно. Расскажу тебе в следующий раз, – ответила Ивана, мимикой показывая на Ангелину, которая потянулась во сне. – Пусти меня, дай уложить ребенка. Ты же мне, когда я прошу, денег не даешь, вот и приходится залезать в долги.
– Ради бога, как ты можешь так говорить?! Я даю тебе сколько могу. С голого снять нечего. Но ты думаешь, я идиот и не вижу, что происходит. Ты – наркоманка. Раньше я не хотел тебе этого говорить, боясь обидеть, но сейчас я должен об этом сказать.
– Я только курю джойнт, это все, – не моргнув, солгала Ивана.
– Все начинается с джойнта. Я не верю, что ты этим ограничиваешься.
– Кто не верит, пусть проверит, – рассмеялась с вызовом Ивана.
– Ты убиваешь себя, медленно и верно. Зачем?
– Больше не буду. Обещаю.
– Сколько ты им должна?
– Три тысячи.
– Я найду для тебя эти три тысячи, но это в последний раз. Ловлю тебя на слове.
– Ладно, – ответила Ивана, относя Ангелину в кровать.
– Почему ты не положишь девочку в ее комнате?
– Видишь, она напугана. Не хочешь же ты, чтобы она проснулась одна в комнате и с ней случился припадок? Ты будешь спать в ее комнате или здесь, на диване. Выбирай что хочешь.
– А я могу спать с вами в комнате, рядом с тобой?
– Можешь, только не приставай!
Дождавшись, когда Ивана ляжет рядом с Ангелиной, Мамука выключил свет и, счастливый, будто выиграл в лотерею, устроился подле нее. Ивана обняла Ангелину, а он положил руку на теплое Иванино бедро. В темной глубине комнаты, кроме их синхронного дыхания, не раздавалось больше никаких звуков. После нескольких попыток сближения, получив толчок в пах, со словами «оставь меня в покое, я – не в настроении», Мамука наконец отступил. Он не мог заснуть до рассвета, полной грудью вдыхая запах духов «Гуччи», и только когда свет раннего утра начал проникать в темную комнату, освещая серыми тенями контуры мебели, Мамука утонул в мирном сне.
На завтра, опоздав на работу, невыспавшийся, он с нетерпением дождался прихода шефа и попросил выдать ему аванс в три тысячи крон.
Мамука поспешил отнести обещанные деньги Иване, но, поднявшись на ее этаж, увидел, что крышка от почтового ящика сломана. Медная пластинка с фамилией Савич висела, как сломанное птичье крыло, а через открытую прорезь зияла внутренняя часть коридора. На его упорный звонок никто не отвечал. Не было ответа и на его настойчивый призыв: «Это я, Мамука!» Через узкое отверстие в дверях он бросил конверт с деньгами и, озабоченный, пошел обратно.
Выйдя во двор, он заметил на другой стороне улицы двоих накачанных молодцов, мрачных типов устрашающего вида. На их лицах ясно читалось, что они готовы на все. Мамука пошел своей дорогой, пару раз обеспокоенно обернувшись на место, где стояли молодые люди. Зайдя за угол, он несколько раз позвонил по мобильному Иване, но она не отвечала.
Пока Мамука в задумчивости шел к автобусной остановке, один из молодых людей достал из багажника небольшой лом и, спрятав его под кожаную куртку, направился к подъезду Иваны. В тот момент, когда он вставил лом в тонкий зазор между дверью и коробкой и дерево начало потихоньку трещать, приоткрылась соседняя дверь. Пожилой сосед, застав его за странным занятием, строго обратился к нему:
– Что это ты тут делаешь?
С ломом в руке, застигнутый врасплох на месте преступления, он нагло ответил:
– А какое тебе дело?
Видя, с кем имеет дело, сосед ретировался в свою квартиру и вызвал полицию. В это время бандиты на своей «тойоте» уже катили по направлению к Ангреду.
С того дня Мамука не появлялся в квартире Иваны, поняв, что, несмотря на безумную любовь к ней, такие визиты небезопасны. Когда через несколько дней после случившегося Ивана позвонила ему, чтобы поблагодарить за деньги, позволившие ей вернуть долг, промолчав при этом, что одновременно приобрела и два грамма «беленького», он спросил ее с дрожью и нотками ревности в голосе, где она все это время пропадала.
– Я жила у одной своей подруги, – ответила та равнодушно, давая понять, что ничего страшного не случилось.
– Почему ты не отвечала на мои звонки и сообщения?
– У меня разрядился телефон, а зарядку я забыла дома.
Он настойчиво просил Ивану переехать жить к нему, одним ударом убить двух зайцев: защитить ее от преследователей и утереть нос и доктору Петершону, и болгарину Ванчо. Но она упрямо отказывалась от предложения.
– У нас тут рядом и школа Ангелины, и до маминой квартиры сто метров, а мы нужны друг другу. Да и моя квартира больше и удобнее. Если я ее потеряю, а мне ее оплачивает социальная служба, больше такой квартиры я никогда не получу.
– Можешь ее сдать кому-нибудь, – не сдавался Мамука.
– Я уже тебе сказала, что это даже не рассматривается! – Ивана со злостью опустила трубку, прервав разговор.
Он позвонил ей снова, но ответа не было.
Весь тот месяц Ивана вела себя очень странно. Днями она пропадала неизвестно где, а потом вдруг неожиданно появлялась, веселая и активная, невероятно радуя свою мать, Марию Савич, давая ей надежду, что дочь на пути к выздоровлению. Но потом во время ломки на нее находили приступы депрессии и раздражительности, и тогда Ивана спала по два-три дня непробудно или бродила по квартире от кухни до дивана в гостиной. Опухшая, с изможденным лицом, растрепанная, она часами могла смотреть в одну точку, обещая самой себе, что это будет в последний раз, и судорожно раздумывая, какими путями приобрести еще один хорс[23].
XVI
Прошло почти полгода, как Магнус Петершон последний раз был у Иваны. Приближались рождественские праздники, и, желая обрадовать Ангелину, он решил навестить их. Все еще злясь на Ивану, он не мог избавиться от мыслей, что эта молодая симпатичная женщина, оказавшаяся на его жизненном пути, создана только для него и ни для кого другого. Воспоминания о прекрасных мгновениях, проведенных с ней, сменялись в его голове, как на кинопленке. Спросив почтальона, выходящего из подъезда, код от входной двери, за несколько шагов он оказался на их этаже. К величайшему удивлению, тут встретила прикрепленная к двери записка, написанная красным фломастером нетвердой детской рукой. Кривые буквы были похожи на детский хоровод, в котором одни тянут в одну, а другие – в противоположную сторону: «Внимание! Перестаньте стучать в дверь! Если это еще раз повторится, у вас будут проблемы. Повторяю вам, у вас будут серьезные проблемы. Посмотрите!»
Поскольку стук повторялся ежедневно, как вечерами, так и по ночам, возвращаясь из школы и заставая мать испуганной, а иногда и пьяной, девочка решила взять дело в свои руки. Мамука больше не приходил. Инстинкт самосохранения подавал ему сигналы держаться подальше от вулкана, выбрасывающего раскаленную магму проблем, от встреч и ссор с мрачными типами, которые крутятся вокруг Иваны. Он временно исчез из их жизни. И Магнус Петершон их предал. Именно так Ангелина восприняла его исчезновение. Поначалу она скучала по нему, а потом перестала и думать о нем. Девочка, сочувствуя матери, решила бороться до конца.
Обещание, данное Иване, ничего не рассказывать бабушке о ночных визитах и стуке в дверь в любое время суток придавало ей силы заговорщицы. Мария Савич ежедневно приглашала внучку на обед, с ней посылала теплую еду и для Иваны, неустанно пытаясь разузнать, что происходит с ее дочерью. Успокаивало то обстоятельство, что внучка живет с матерью, а это значит, что та не таскается по ночам неизвестно где и неизвестно с кем. «Если дома, значит, вне опасности», – размышляла Мария, поглядывая со своего балкона на освещенные окна квартиры Иваны. Девочка ни о чем не рассказывала, а заботливая Мария даже представить себе не могла, в каком кошмаре они живут и что на самом деле происходит там, в квартире напротив.
Много позднее Магнус Петершон понял, что записка на дверях квартиры Иваны была не простой просьбой к назойливым посетителям, а воплем о помощи, немым криком беспомощного испуганного ребенка, отчаянная надежда, что кто-то поймет и придет им на помощь. Ни почтальон, ни соседи, ни уборщица, которая каждое утро ревностно мыла винтовую лестницу, не поняли сообщение красного ребуса, написанное неопытной детской рукой. Никто другой и не поднимался на последний этаж трехэтажного дома в Хьельбу.
Поскольку на его настойчивый звонок не было ответа, доктор Петершон нагнулся, практически встал на колени перед отверстием для почты и громко крикнул:
– Ивана, это я, Магнус, открой, если ты дома.
Только тогда до него донесся стук детских ножек по полу, и обрадованная Ангелина открыла дверь, впустив его в темный коридор.
– Это тебе, – Магнус погладил ее по лицу, протянув подарок, завернутый в красивую бумагу.
Внутри была пуховая куртка и кожаные зимние сапоги.
– А где мама?
– Она спит.
Ничто в нашей жизни не происходит случайно. Не осознавая взаимосвязи, люди в основном не понимают ни законов вечной энергии Вселенной, которая действует через нас, служит нам, чтобы через нас послужить и другим. Метафизика нашего сознания облагораживается служением добру, что отпечатывается где-то там, через миллионы световых лет, вне времени и пространства, и там встретит нас, свидетельствуя, что наше существование на земле не было бессмысленным.
Желанием Магнуса снова повидаться с Иваной руководил кто-то свыше, кому было важно исполнить его желание и одновременно спасти девочке мать.
Ангелина одной рукой придерживала подарок, а другой быстро, стыдясь, прикрыла кухонную дверь, чтобы Магнус не увидел раковину, до верха переполненную грязной посудой.
Магнус прошел в квартиру, открыл дверь и заглянул в спальню. Две ночи страдая от бессонницы, Ивана напилась таблеток и теперь лежала на животе, повернув голову к окну. Между бледными губами высунулся язык, как ветчина из сэндвича.