– Она защищалась, – произнес Бернс, наблюдая за сержантом. – По-видимому, пыталась схватиться за нож, когда он ее резал.
– Он?
– Скорее всего, – подтвердил суперинтендант.
Люси повернула руку мертвой девочки. На ней было надето несколько кожаных браслетов и фенечек, которые она узнала. Сержант отодвинула браслеты вверх и обнажила внутреннюю сторону кисти убитой. Там она нашла то, что искала, – кисть была покрыта сетью неровных изломанных шрамов.
– Это действительно Карен Хьюз, – сказала Люси, осторожно опуская руку девочки на серую щебенку.
Глава 3
Бернс проводил их по рельсам до машины Люси. Ветер с реки усилился и принес с собой новые заряды дождя и неожиданный холод, который был предвестником надвигающейся бури.
– Надо успеть укрыть ее до того, как начнется настоящий дождь, – заметил Бернс. – Так что за история с этой девочкой, а?
– Она уже много лет находилась под наблюдением социальных работников. Попадала в приемник на несколько месяцев, а потом ее отпускали домой.
– А что за условия у нее дома?
– Ее мать алкоголичка. Каждый раз, когда ее забирали в психушку «просушиться», Карен попадала в приемник. Кроме того, иногда девочку забирали в больницу из-за того, что она сама себе наносила раны, и держали ее там до тех пор, пока ее состояние не стабилизируется.
– Про отца, по-видимому, спрашивать не имеет смысла, – заметил Бернс.
Дело было в том, что у отца Карен, которого звали Эйган Харкин, как раз заканчивался двенадцатилетний срок за убийство. Он принимал участие в вооруженном ограблении банка с захватом заложников, в результате чего один из сотрудников банка был убит. Именно этот факт Люси всячески старалась – к сожалению, безуспешно – скрыть от журналистов.
Свой срок он тянул в тюрьме Магерберри в окрестностях Антрима, и только несколько месяцев назад его перевели поближе к дому, в тюрьму Магиллиган в окрестностях Колерейна. В настоящий момент он находился в том блоке тюрьмы, где заключенных готовили к выходу на свободу. Так как у девочки была фамилия матери, то в пятницу, когда Люси выпустила первый бюллетень, подняв тревогу по поводу исчезновения Карен, никаких проблем не возникло. Но в воскресенье один из самых грязных таблоидов раскопал эту родственную связь и напечатал на первой странице обложки статью под заголовком «Дочь убийцы бесследно исчезла».
– А кто ее обнаружил?
– Один бедняга, который работает на железной дороге, – ответил Бернс. – Его вызвали, потому что кто-то украл силовой кабель, из-за чего последний поезд застрял в Гранша. Чистое везение. Там, где она лежала, поезд бы успел наехать на нее прежде, чем машинист увидел ее.
– А может быть, все так и было задумано? Уложить ее на рельсы таким образом, чтобы, когда ее переедет поезд, травмы скрыли бы рану на шее?
– И все выглядело бы как самоубийство, – согласно кивнул Бернс. – И мы ни в чем не усомнились бы, принимая во внимание все ее прошлые приключения.
– Но в таком случае тот, кто это сделал, должен был все о ней знать, – предположила Люси.
Сейчас, когда Бернс снял маску, мисс Блэк смогла разглядеть его получше. Он был коренастым мужчиной с мягкими чертами лица и со слегка размытой линией подбородка. Глаза его блестели в сполохах синих проблесковых маячков машин «Скорой помощи».
– Может быть… – Мужчина надул щеки. – Слушайте, спасибо, ребята, что приехали и опознали труп. Мы здесь пробудем еще как минимум несколько часов. А завтра с утра проведем оперативное совещание. Может быть, вы заедете к нам в уголовный розыск около полудня, и там мы все обсудим?
– Конечно, сэр, – согласилась Люси.
Бернс изобразил некоторую нерешительность.
– И вот еще что. Раз уж вы знаете ее родственников, не сообщите ли вы им эти новости?
Сначала они заехали в Гранша, местную психиатрическую лечебницу, в которой отлеживалась мать Карен, Мэрион, после двухнедельного запоя. Однако переговорить с ней не удалось. Им сообщили, что женщина без сознания.
Когда они вышли из отделения и возвращались к машине, Люси бросила взгляд на блок строгого режима, в котором теперь постоянно находился ее отец. Сейчас здание с темными окнами выглядело невысоким и приземистым. Ее отец тоже когда-то был полицейским, но в последние годы серьезно страдал от болезни Альцгеймера. Мать Люси, помощник начальника полиции, давно жившая отдельно от них, распорядилась поместить отца в этот блок после того, что произошло в Прехене год назад.
– Ну что, поручим сотрудникам тюрьмы сообщить новости скорбящему отцу? Или хочешь сама прокатиться в Магиллиган? – спросил Флеминг.
– Лучше сказать самим, сэр, – ответила Люси и намеренно включила кондиционер в машине на «жарко».
Этим она добилась своего. К тому моменту как они проехали поворот к участку Мэйдаун, направляясь по дороге в Колерайн, Флеминг безмятежно спал на переднем сиденье. Люси поставила диск Liberty University Anthem[6], сделала звук потише, чтобы не разбудить спящего инспектора, и глубоко задумалась.
Глава 4
Их голоса эхом отдавались в комнате для посетителей. Эйгана Харкина привели одетым в его собственную одежду – доказательство того, что режим в его блоке был смягчен. Еще усаживаясь напротив Люси и Флеминга, он уже догадался о причине их визита.
– Она умерла, правда?
– Боюсь, что да, мистер Харкин, – произнесла Люси. – Я только что видела тело.
Мужчина шмыгнул носом, вытер его рукой и, уставившись на Тома Флеминга, вопросительно приподнял подбородок.
– А это кто?
– Это инспектор-детектив Флеминг, мистер Харкин, – ответила Люси. – Он мой старший офицер.
– Я сожалею о вашей потере, мистер Харкин, – сказал Флеминг, твердо глядя на него.
– А где ее мать? Ей уже сообщили? – Харкин принял соболезнования Флеминга, коротко кивнув.
– Пока нет. В настоящий момент она в Гранша. Врачи считают, что до завтрашнего утра она все равно ничего не сможет понять.
Харкин еще раз коротко кивнул.
– Так что с ней произошло? Она опять порезала себя?
– Нет. Мы считаем, что ее убили, – ответила Люси.
Харкин, на которого эта новость, казалось, не произвела никакого впечатления, неожиданно попытался схватить за спинку стоящий рядом стул. Но промахнулся – и тюремщик, Люси и Флеминг бросились на него и только после непродолжительной борьбы смогли поднять его с пола и усадить на место.
– Попрошу, чтобы принесли воды, – сказал надзиратель, пересекая комнату и снимая трубку внутреннего телефона. Буквально через мгновение раздался стук в дверь, и, открыв ее, надзиратель взял разовый пластиковый стакан с водой и отнес его заключенному.
Харкин кивнул в знак благодарности и отхлебнул воду.
– Прости, Джордж, – обратился он к надзирателю, наклонив голову; его спина выгнулась, когда он глубоко вдохнул воздух. После этого он выпрямился и выдохнул, слегка надув щеки. Наконец посмотрел на Люси:
– Как?
Сержант пересела на стул рядом с ним.
– Результаты вскрытия будут готовы только завтра утром, сэр, но нам кажется, что она умерла от ножевой раны.
– Ее ударили ножом?
– Не совсем, – ответила она.
Харкин долго обдумывал эту информацию, перебирая в голове все возможные варианты. Потом, видно, пришел к правильному выводу, потому что его лицо потемнело.
– Кто это сделал?
– Сейчас еще немного преждевременно… – начал Флеминг.
– Но у вас же должны быть какие-то гребаные идеи, – сказал, как выплюнул, Харкин и поднялся со стула с таким видом, что Джордж мгновенно напрягся. Заметив его реакцию, заключенный успокаивающе поднял руку, а потом медленно опустился на место.
– Вы искали ее с самого четверга. И где же ее нашли?
– На железнодорожном пути в парке Сент-Колумб.
Харкин уставился на столешницу. Он тяжело дышал через нос.
– Это я? – спросил он после паузы.
– Что?
– Это я в этом виноват?
– У нас нет никаких причин так думать, мистер Харкин, – ответила Люси. – Ваша дочь отказалась от вашей фамилии, еще когда была ребенком.
– Она все еще ребенок, – резко, но беззлобно ответил мужчина. Некоторое время он сидел молча, а потом опять заговорил: – Этот чертов помойный таблоид сегодня опубликовал о ней статью. О ней и обо мне. Если б я хоть на минуту подумал, что это все из-за меня, я бы… Вы же вроде как все здесь образованные и все знаете. И про Софокла, и про всякое такое. Вы знаете, что дочери умирают из-за того, что у них такие отцы. И вот в один прекрасный момент вы начинаете… Понимаете, вы просто не можете не… – И он уставился на них, шевеля сухими губами, но при этом не издавая ни звука.
Люси покачала головой, но свои собственные мысли высказывать не стала. Девочка исчезает еще до того, как в газете опубликовали о ее родственной связи с Харкином. После этого она внезапно появляется с разрезанным горлом, причем все обставлено так, чтобы выглядело как самоубийство на железной дороге. Просто поезд так и не появился. Отбросить вероятность того, что ее смерть каким-то образом связана с личностью ее отца, было невозможно, хотя сама Люси и не верила, что здесь существует какая-то связь.
– А вы можете назвать хоть кого-нибудь, кто бы хотел вам отомстить, мистер Харкин?
– Вы имеете в виду кого-то помимо членов семьи того бедняги, которого я застрелил?
– Да, кого-нибудь еще, – продолжила Люси, мимоходом подумав, что надо не забыть сообщить эту версию Бернсу.
Но даже если он кого-то и знал, то никаких имен называть не стал.
– Когда вы последний раз виделись с Карен, Эйган? – спросил Флеминг.
– Недели две назад. – Харкин поднял было голову, но затем снова опустил ее. – Она стала навещать меня после того, как я написал ей какое-то время назад. Была раза три, по-моему.
– А она что-нибудь рассказывала вам во время этих визитов? Что-нибудь, что говорило бы о том, что она в беде?