ия Петровна подсказывала, как лучше выразить их на листе бумаги.
Маша ощущала на уроках композиции свободу, которой так не хватало и в обычной школе, и в художественной. Она терпела художку ради одного урока в неделю – и тот пролетал, как сеанс в кинотеатре. Иначе Маша давно бы ушла из художки, ни разу не пожалев.
Уже целый час она маячила в окне, сама похожая на картину, в своих красных штанах и белой футболке. Дождь наигрывал невесёлую мелодию. Маша грустила.
– Давно надо было уйти, – говорила первая Маша, смелая и решительная. Она не терпела никаких ограничений.
– Но как я научусь рисовать? – возражала вторая Маша. Она не любила непродуманных решений.
– А ты учишься рисовать? – смеялась первая Маша. – Палочки, кружочки, квадратики. Как в детском саду!
– Но, может, я чего-то не понимаю, – упиралась вторая Маша. – И это даст мне основу, которая поможет…
– Поможет – что? – гневалась первая Маша. – Рисовать по образцу? Как умеют тысячи людей? А как ты хочешь сама, пока закончишь школу, забудешь!
Вторая Маша чуть не плакала:
– Но вот я хочу рисовать, но не знаю как! В любом деле нужна практика.
– Ну и практикуйся на здоровье. При чём тут художка?
– И что я, как неизвестно кто, буду сидеть и рисовать? Без заданий?
– Ага! – обрадовалась первая Маша. – Так я и знала. Ты просто боишься!
Маша в ярости спрыгнула с окна. Ей хотелось крушить и рушить. Под руку попался игрушечный слон, и Маша запустила им в стену, а потом снова и снова. Слон летал по комнате, не переставая улыбаться, а Маша от этого ещё больше злилась. Наконец слон упал посредине комнаты и, улыбаясь, смотрел на хозяйку. Маша пнула его ногой и выбежала за дверь.
Ей хотелось… Кто его знает! Но точно не сидеть здесь, запертой дождём в сомнениях и мыслях! Маша набросила любимую ярко-оранжевую куртку, натянула зелёную шапку и схватила зонт.
На улице было по-осеннему холодно. Дождь играл печальную музыку на зонте. А Маша шла, не думая куда, смотрела в асфальт и шлёпала по лужам своими красными резиновыми сапогами. Редкие прохожие спешили по делам. На Машу никто не обращал внимания.
– Маш! – удивлённый голос заставил её вздрогнуть.
Она выглянула из-под ярко-красного зонта и не поверила своим глазам.
– Пап?
С папы текла вода. Куртка не спасала от дождя – мокрые курицы и то выглядят лучше.
– Дочь, ты куда?
Маша смутилась:
– Да так. Гуляю.
– С целью? – уточнил папа.
– Без цели, – вздохнула Маша.
– Пойдём домой, – предложил тогда папа. – Чаем меня напоишь.
– А работа?
Папа улыбнулся:
– Судя по всему, мы два сапога пара.
– Чего? – не поняла Маша.
– Гуляем, обдумывая жизнь. Предлагаю о жизни подумать на тёплой кухне за кружкой горячего чая. А то я продрог.
Папа поёжился. По его щекам бежали капли, а губы на белом лице казались синими от холода.
– Пап, ты выглядишь хреново, – улыбнулась Маша.
– Гулять погодка не располагает, – откликнулся папа.
Маша протянула ему зонт. Тот укрыл обоих, лишь правое плечо у папы и левое у Маши не поместились и мокли.
Путь домой прошёл в молчании. В подъезде папа с дочерью старательно отряхнули дождь, не желая брать плохую погоду домой.
В квартире папа сказал:
– Горячий душ – это то, что мне нужно. Ты, случаем, не замёрзла?
Маша помотала головой.
– Тогда в ванную я.
– А я на кухню, – отозвалась Маша.
Папа улыбнулся:
– Вот это дело! Горячий чай довершит мой сугрев.
Маша первым делом задвинула занавеску и включила свет. Лампа в ярко-жёлтом абажуре, будто солнышко, согрела кухню. Чтобы дополнить картину, Маша достала вязаные бабушкины салфетки мандаринового цвета. На белой скатерти они засветились, как маленькие лампочки.
Маша сбегала в гостиную за чашками и блюдцами из праздничного сервиза. На одной чашке красовалась дама в длинном платье и с зонтиком, а на другой – галантно кланялся господин в сюртуке. Чайник засвистел. Маша заварила любимый папин чай – малиновые листья и ягоды боярышника от бабушки Зины с маленькой щепоткой чёрного чая. Достала конфеты и пачку печенья.
Папа, распаренный и довольный, в домашнем тренировочном костюме, уселся на своё место.
– Ну, дочь, хорошо, что мы встретились!
– Ага, – весело кивнула Маша.
Папа отхлебнул большой глоток обжигающего чая и засунул в рот конфету.
– А то ещё долго можно было под дождём бродить. Рассказывай, чего ты мокла? Какие мысли хотела промыть?
Маша смутилась и покраснела.
Папа понимающе кивнул:
– Давай ты мне сначала расскажешь, что тебя мучает. А потом я тебе поведаю, почему я под дождём гулял даже без зонтика. Только, чур, правду говорить!
– Откровенность за откровенность? – улыбнулась Маша и кивнула.
Умел папа так повернуть, чтобы захотелось как можно скорее рассказать ему обо всём, что на душе.
Глава 16
– Вот и всё, – подвела черту Маша. – Уходить не хочется. Вдруг я больше никогда в жизни не возьму в руки краски? Но и оставаться тошно – точно рисование возненавижу.
Папа задумчиво смотрел на дочь.
– А ты знаешь, что в жизни всегда вариантов больше, чем два?
Маша непонимающе пробормотала:
– Чего?
Папа ответил:
– Со стороны всегда легко говорить, но вариантов – множество. И это ответ на мой вопрос, который меня мучил и который я старательно мыл под дождём.
– А что тебя мучило? – спросила Маша.
– Давай я расскажу, а ты мне подскажешь варианты разрешения проблемы?
Довольная улыбка расплылась по Машиному лицу. Будь она котёнком, точно бы замурчала – папа с ней советуется!
Она выпалила:
– А ты подскажешь другие варианты мне! Ой, – вдруг испугалась она. – А вдруг у меня в голове вместо двух Маш десять появится? Я этого не выдержу!
Папа засмеялся:
– Не появятся. Вот увидишь. Просто ты поймёшь, что жизнь намного интереснее, чем ты можешь представить прямо сейчас.
Маша сощурилась:
– Значит, и ты поймёшь?
– Конечно, и я, – кивнул папа. – Не зря мы с тобой сегодня встретились!
Маше уже не терпелось:
– Рассказывай, что произошло?
Папа ответил:
– Налей мне чаю горло смочить. И решимость с конфетой обрести.
Маша так торопилась выполнить папину просьбу, что даже расплескала чай. Но папа не заметил. Девочка уселась за стол и упёрла подбородок в колени. Настал её черёд внимательно глядеть на папу.
Конфета растаяла у папы во рту, и он начал:
– Речь пойдёт о работе. Я знаю, ты не любишь, что я сильно занят.
Маша засопела.
– Я тебя понимаю, – продолжал папа. – Но работа мне нравится. И дело даже не в том, что я получаю много денег. Главное, я чувствую, что делаю нужное людям. Наши разработки в конечном счёте облегчат жизнь миллионам. Очень интересно воплощать то, что совсем недавно могло только сниться.
Маша фыркнула:
– Конечно, облегчение, что тебе нравится твоя работа. Но это не отменяет того, что мы тебя мало видим!
– Есть минусы – согласен. Я тоже скучаю по вам. Но трудно найти подходящих людей, с кем можно разделить ответственность. А неподходящие часто портят тот труд, на который мы потратили не то что месяцы… Годы!
У Маши засверкали глаза.
– Как у нас! – воскликнула она. – На всю художку одна нормальная училка!
– Точно! – Папа хлопнул рукой по столу. – А остальные…
– Разогнать! И дело с концом, – вскричала Маша.
Папа засмеялся:
– Какая ты кровожадная! Всех разогнать недолго, но… И один в поле не воин.
– Но что тебя мучает, раз не думаешь от них избавляться?
– Как раз-таки думаю, – ответил папа.
Маша выпучила глаза:
– Ты хочешь всех уволить?
Папа захохотал:
– Помнишь, что в жизни множество вариантов исполнения желаемого?
Маша кивнула.
– Я хотел избавиться от сотрудников-олухов, которые лишь замедляют процесс. Мечтал о толковых.
– И что? – Маша ёрзала на стуле.
– Решение нашлось! Великолепное решение! Для меня… – Папа умолк.
– Ну? – Маша аж подпрыгивала. – Оно чем-то тебя не устраивает?
– Мне оно подходит полностью! Но оно касается не только меня, а затрагивает тебя и маму…
Маша вытаращилась и взъерошила волосы.
– Не понимаю. Как твои сотрудники касаются меня?
Папа усмехнулся:
– Представляешь, мир предложил решение всех моих проблем, но я не обрадовался, не воскликнул: «Вау!» или «Как здорово!» Не побежал к вам с радостной новостью! А бродил под дождём и думал, что же делать.
Маша помотала головой:
– Ты меня совсем запутал.
– Вот она, – папа поднял палец, – путаная взрослая жизнь, где радостная новость становится причиной печали.
– Папа, – Маша барабанила по столу пальцами, повторяя папин любимый жест, – ты надо мной смеёшься. Объясни, какое отношение твои сотрудники имеют ко мне?
Папа усмехнулся:
– Просто они не здесь. Сотрудников в исследовательском институте много. И вместо того чтобы всех переводить сюда, мне предложили переехать к ним. Конечно, с семьёй.
– Как переехать? Куда? – Маша вскочила.
– В Москву, дочь. В Москву. Там нам дают великолепную квартиру. Намного больше, чем эта. А я стану начальником целого отдела в исследовательском институте. У меня даже личный водитель будет! Моя мечта!
Маша не мигая смотрела на папу.
– А почему же ты не радуешься? В чём подвох?
Папа смутился и погладил подбородок.
– Так я за вас с мамой переживаю. У тебя школа, художка, одноклассники, Леночка – весь твой мир. Ты здесь родилась и живёшь тринадцать лет. То же самое и мама – у неё подруги, работа. К тому же как мы бросим бабушку Тасю?
И тогда Маша закричала:
– Папка, ну ты даёшь! Паришься по пустякам!
Папа искоса посмотрел на Машу:
– Шутишь?
Маша расхохоталась:
– Переезд – это здорово! Всю жизнь мечтала мир посмотреть. Конечно, на корабле получше будет, но и на поезде на первое время сойдёт. А там… новая школа! – и Маша завизжала от восторга.